Эскизы

Я хочу знать, кто ты!

Steel:

– Тогда нарисуй себя – хрупкую хрустальную девочку,

которая несет в ладони искрящийся луч. Она такая хрупкая,

что ей трудно ступать босыми ножками по острой земле.

Но она все равно шагает, не теряя равновесия. Одной рукой

она пытается нащупать впереди дорогу, а другую

прижимает к груди, прикрывая от ветра сокровенное ее содержимое.

И, пожалуйста, не используй в этом эскизе черный карандаш....

Нет, она не жила в сети. Анонимная собеседница была единственной, с кем она делила свое одиночество.

Подростки всегда одиноки. Особенно, трудные. Трудные – не значит «эмо» или «гот». Трудные – это когда тебе трудно с самим собой. А этого у нее было в избытке. Даже имя трудное – Элеонора. Хотя так ее называли редко – Эля да Эля.

Спустя уже почти три месяца регулярного общения со своей виртуальной подругой Эля не могла назвать ту самую точку отсчета, с которой обычно начинаются приятельские отношения или же просто знакомство.

Обе странные, одинокие, лишенные в чем-то поддержки родителей, а в чем-то понимания сверстников, не желающие подстраиваться под толпу, мечтательные фантазерки и неискоренимые романтики. Обе чуждались современного массового искусства. И вот, как говорится, встретились два одиночества… Только Эля еще и со странным упрямством верила в сказки и рисовала светлые сюжеты, ожидая, что когда-нибудь придет чудо, которое перевернет ее жизнь.

Эскиз 4. Рефлексия золотых оттенков…

«Кто только придумал это напыщенное величественное выражение «золотая осень»? Неужели во всеобщем желтеющем увядании есть что-то горделивое? Жухлые листья, в беспорядке разбросанные по дорожкам, блеклые деревья, торчащие голыми кольями, и одинокое солнце, тусклой желтинкой мелькающее на небе… Как будто вся жизнь остановилась перед светом этого огромного сломанного мигающего светофора…

Желтый… Больной цвет понедельничного утра… Ржавое зеркало, в котором «у меня… желтые глаза», как в назойливой песне, повторяющейся за пожелтелой стеной… Непрожаренная яичница.

Остатки чая, засохший мед и лимон в купе со старыми выцветшими страницами желтой прессы… Скука…

Какой-то мудрый критик заявил, что, когда писателю хочется создать ощущение тоски, он обильно использует желтую палитру. Так и появляется моя мизерная душная каморка Раскольникова «с своими желтенькими, пыльными и всюду отставшими от стены обоями».