Юная леди Гот и призрак мышонка

Немудрено, что встречались они не часто. Порою девочке делалось от этого грустно, но она понимала его чувства. Раз в неделю они пили чай в большой галерее, и Ада замечала, что стоило им встретиться глазами, её отец менялся в лице. Вне всякого сомнения, она напоминала ему о жене, прекрасной канатоходке Парфенопе, и её ужасном конце. И неудивительно: зеленоглазая и чернокудрая Ада выглядела точь-в-точь как она (Ада знала об этом благодаря медальону с миниатюрой Парфенопы, доставшемуся ей по наследству).

– Кто здесь? – снова шепнула Ада, теперь уже погромче.

– Всего лишь я, – пропищал голосок из темноты.

Ада нашарила в темноте у кровати чёрные кожаные тапочки. В этих тапочках её мать ходила по канату. Они были ей немного великоваты, но чрезвычайно удобны, а главное – бесшумны. Ада надевала их, отправляясь исследовать Грянул-Гром-Холл. Она обожала такие вылазки, особенно по ночам, когда все спали. Потому что, хотя Ада и прожила здесь всю жизнь, Грянул-Гром-Холл был столь велик, что внутри главного здания и служебных флигелей оставалось ещё много неизведанного.

Ада ступила на вытертый турецкий ковёр, сжимая в руках свечу. Прямо перед ней, на вытертой заплате в центре ковра, виднелась маленькая бёлесая фигурка, прозрачная и переливающаяся.

Адины глаза широко распахнулись.

– Ты что, мышка? – воскликнула она.

Мышка немного померцала и испустила ещё один горестный вздох, завершившийся писком.

– Был когда-то мышкой, – ответила она, покачивая головой. – А теперь я призрак.

Такое старое и большое поместье, как Грянул-Гром-Холл, не могло, разумеется, обойтись без пары-тройки призраков. В большой галерее лунными ночами изредка являлась Белая монашка, в малой галерее порою проплывал Чёрный монах, а по перилам парадной лестницы в первый вторник каждого месяца съезжал Бежевый викарий. Все они что-то бормотали, стонали или, в случае викария, испускали высочайшие вопли, – но никто ничего толком не говорил. В отличие от этой мышки.

Ада уселась на турецкий ковёр по-турецки, поставив подсвечник рядом с собой.

– И давно ты стал призраком? – спросила она.

– Не думаю, – ответил призрак мышки. – Последнее, что я помню – как я крался по коридору в пыльной, заросшей паутиной части дома, где я раньше никогда не бывал.

В свете канделябра мышка переливалась.

– Я навещал землеройку в саду, а на обратном пути заблудился. У меня такая чудесная норка за плинтусом в кабинете твоего отца.