Вместо громких слов

Катя опустила маску, чтобы Гриша ее узнал.

– Пятнадцать минут, – рявкнула надзирательниица и вышла, вновь заперев дверь снаружи на ключ.

– Катя? – потрясенно произнес Гриша и подошел к ней. – Ты пришла ко мне? Тебя пустили? Как, почему? Я здесь ничего не понимаю.

– Ты в больнице. – Катя изо все сил старалась говорить спокойно, как в обычной, нормальной ситуации. – Я принесла тебе поесть. Садись сюда, я пока разложу. Надо поесть при нас. Да, со мной моя подруга Елизавета. Я ей рассказала о тебе, она мне помогла с пропуском.

Гриша смотрел на них и на стол растерянно, постоянно говорил «спасибо». Потом начал есть – осторожно, как бездомная собака, которая боится, что ее сейчас поймают или ударят. На разговор с Катей пошел и на ее вопросы ответил. Ключ от квартиры был у отца Никодима, это такой добрый человек, который всегда заботился о них, принимал Гришу в монастыре, давал лекарства. Только его и помнит Гриша в ту страшную ночь, когда пришел в себя после обморока и увидел рядом мертвую мать.

Он кричал, рыдал, просил ее проснуться, а отец Никодим его утешал, потом дал телефон и велел вызвать полицию.

– У тебя был припадок, – сказал он. – Беда случилась. Но ничего, они разберутся, ты же не хотел.

Когда приехала полиция, отца Никодима уже не было.

Елизавета сжала Кате руку под столом и шепнула:

– Все отлично. Я записала. Можем прощаться.

Прощание оказалось страшным. Гриша хватал Катю за руки, умолял не оставлять его. Его тащили, что-то вкололи в вену.

И последнее, что Катя запомнила, – он кричит уже с порога:

– Катя, я только тебе поверю! Скажи: мама дома, она поправилась? Мне ничего не говорят.

В машине они обе молчали. Катя даже не смотрела, куда они едут. Лиза произнесла:

– Мы едем ко мне. Я только выскочу здесь в магазин. Нам нужно глотнуть чего-то спасительного. Потом подведем итоги. Мы хорошо поработали.

Как много нового, ужасного и удивительного узнала Катя в последнее время. Ни о чем серьезном она пока думать не может.

Но вот, к примеру, такая вещь. Катя любила только красное сладкое вино и шампанское на Новый год. Ей хватало бокала для пяти минут эйфории, которая быстро переходила в жуткую сонливость и крепкий сон. Коньяк она считала страшной гадостью, которая, ко всему прочему, пахнет клопами. А сейчас Лиза наливает ей очередную рюмку золотистого, горящего и все обжигающего напитка, а у нее только теплеет сердце и вроде голова начинает что-то соображать.