Преданья старины глубокой

Так ты ж оборотень!

– Оборотень, оборотень… – угрюмо отмахнулся Яромир, оглядываясь по сторонам.

Место, где они устроили привал, выглядело совсем неведомым. Деревья мрачно шевелились, точно живые, трава под ногами выглядела какой-то чужой, а за рядами стволов виднелось озерцо – и Яромир понятия не имел, что это за озерцо такое, как называется.

Не слышно было даже птичьего щебета.

– Ау-у-у, меня кто-нибудь слышит? – негромко крикнул Яромир.

– Я слышу, – простодушно откликнулся Иван.

Оборотень только криво усмехнулся и принялся расхаживать взад-вперед, настороженно прислушиваясь к звукам и запахам.

– Господи, куда же ты нас завел? – благочинно осенил себя крестным знамением княжич.

Этот простой жест кому-то, похоже, не понравился. Деревья вокруг явственно вздрогнули, колыхнулись. Вдали послышался тихий злорадный хохот – но в нем чувствовался и испуг.

– Хм-м-м… – задумчиво прищурился Яромир, втягивая воздух ноздрями. – А ну-ка, Иван, раздевайся!

– Это зачем?! – набычился княжич, невольно хватаясь за шапку.

– Сымай платье, говорю! – поморщился оборотень, в свою очередь стягивая рубаху и ноговицы. – Делай как я!

И то, и другое он сначала от души отряхнул о ближайшее дерево, а затем вывернул наизнанку и надел уже так. Иван, все еще недоуменно морща лоб, неохотно последовал его примеру. С изнанки дорогая свита оказалась даже более приглядной, чем снаружи – очень уж изгваздал Иван одежу за время путешествия.

– А шапку? – спросил он.

– Тоже выверни. И сапоги местами перемени.

Самому Яромиру было легче – он-то босой. А вот Ивану оказалось неудобно – правый сапог на левой ноге и наоборот ужасно жали.

– Ах ты, граб поганый, мать твою [цензура] раз по девяти, бабку в темя, деда в плешь, а тебе, сукину сыну, сунуть жеребячий в спину и потихоньку вынимать, чтоб ты мог понимать, как [цензура] твою мать, сволочь! – холодно, даже отстраненно произнес Яромир.

– Ты это чего вдруг? – покосился на него Иван.

– Лешие матюгов сильно не любят, – хмуро объяснил оборотень.

Иван почесал в затылке, потом припомнил старую молитву-заклиналку, которой научила еще старая нянька Пелагея, и послушно повторил:

– Избавь, моя молитва, от того, на кого я думаю: на шута, пусть шут погибнет, на всех врагов, пусть все враги погибнут. Как подкова разгибается, пусть так все враги, все шуты разорвутся!

– Еще вот это съешь, – протянул ему древесную щепку Яромир.