Жизнь вопреки

Нашелся и таксист, который отвез Стаса туда поздно ночью после симпозиума.

– Я даже не расспрашивал особо этого владельца, громко говоря. Ясно, что с такими апартаментами помогают тому, кому очень нужно спрятаться от всех. Наша задача – не разоблачение, если я правильно понимаю. Так что едем на машине. На месте сама решишь, что делаем.

– А что мы можем сделать? – растерянно спросила Лара.

– Откуда мне знать? Не я затевал всю эту бодягу с поисками тела. Мое скромное мнение – людей, которые прячутся от всех остальных, надо на время оставлять в покое.

Если, конечно, не ты причина того, что не последний ученый, забив на все, зарылся в деревню, о существовании которой я узнал только сегодня. А я не гений из Флориды.

– Возможно, я причина, – тихо ответила Лара. – Нечаянная. Но давай так. Я посмотрю и, если мы там не нужны, сразу едем обратно. Я только его матери позвоню.

– Ладно. Предвижу упоительную прогулку. А собирался сегодня следить за придурком-маньяком. А ты любуйся окрестностями и постарайся там пообщаться спокойно, без истерик.

Знаю я этих теоретиков. Им бабский визг на лужайке – нож в сердце. Прости, конечно. Но допускаю, что он от чего-то подобного сбежал. У него же жена есть. Вот что я имею в виду.

Это оказалась избушка на курьих ножках. Заброшенный деревянный домик, какие достаются людям по наследству и не стоят времени на их продажу и денег на усовершенствование. Да и место… Самое то место, чтобы обрести иллюзию полной изоляции от мира, как на необитаемом острове.

Сергей поставил машину вдалеке, за огромным засыхающим дубом. Лара медленно пошла к домику. Стаса увидела сразу. Он подходил к крыльцу с другой стороны, в каждой руке по ведру воды. Видимо, тут есть колодец. Увидев Лару, спокойно поставил ведра на землю и посмотрел на нее не с удивлением, а с вопросом.

– Извини, – произнесла Лара. – У тебя тут телефон не ловит, я не могла позвонить. Просто мы с твоей мамой волновались. Но если хочешь, я сразу уеду. Я на такси. Но я еду привезла и кофе в термосе.

– Войди, прошу тебя, – голос Стаса прозвучал умоляюще. – Я там немного помыл, убрал. Не очень страшно. Там даже походная печка с углями топится.

Стас очень похудел за эти дни, был небрит, глаза воспаленные, больные. Одет в какую-то страшную телогрейку и огромные чужие сапоги. Может, он убивает тут свою волю или, наоборот, неволю, но его красота стала только пронзительней, почти грозной. В этой заброшенности она светилась одухотворенно и скорбно.