Я – сестра Тоторо

Забегаю то с одной, то с другой стороны. Ловлю его взгляд. – Пап, ну мы же давно хотели. Ты же ещё в поход думал, на конях. А тут – рядом с домом, прикинь. Ну пап!

– Кроль, такие дела так просто не решаются. Я не могу один. Надо узнать, что скажет мама.

– Мама! – Я фыркаю. – Конечно, мама скажет «нет»! – Я изображаю на лице ужас, как делает она, когда мы ей предлагаем что-нибудь самое невинное. Прокатиться на банане там. Или сплавиться по речке. Да хоть что. – А потом она скажет: «Ни за что!» – Делаю большие глаза и хватаюсь за грудь.

Папа ухмыляется, но не более того. Он строг. Он суров. – А потом: «Вы совсем решили меня с ума свести!» – Сжимаю губы и театрально поворачиваюсь на месте. Песок шуршит под пятками.

Папа смеётся:

– Похоже, Кроль. Но нам всё равно надо её спросить.

– Да спросим… – вздыхаю. – Куда же деваться.

Но про себя ликую: папа – на моей стороне.

Мы договариваемся не вываливать всё с порога. Но как это можно – не вываливать, если всё в тебе клокочет, аж дышать нечем? Только папа сказал: надо действовать осторожно.

Как разведчики. То есть держаться и молчать.

Я зажимаю в кулак большой палец. Буду держаться.

Дома уже никто не спит. Пахнет сырниками, и я понимаю, что сейчас съем слона.

– Что-то вы сегодня долго! – кричит мама с кухни. – Завтрак на столе.

– Это мегасуперупоительно! – кричу я тоже и, пока папа идёт в душ, ныряю на кухню.

Велька уже на месте. Болтает ногами и болтает с кем-то, кого нам не видно.

На столе – тираннозавр. Нормально. Велька бы ещё с ним по-человечески говорил, а не на своём птичьем языке, но и так сойдёт. Год назад он и этого не мог.

– Что сегодня видели? – спрашивает мама. Она стоит у плиты и доделывает сырники.

– Пожар тушили, – говорю как можно будничней.

– Пожар? – Мама оборачивается. – Какой такой пожар? Где?

– Да так, – пожимаю плечами. И молчу. В смысле, держусь.

Мама хмыкает и отворачивается. Наверное, решила, что это мы опять с папой играем.

А он всё не идёт, и во мне клокочет, сил нет. Хватаю сырник и целиком засовываю в рот. Он горячий, начинаю шипеть и булькать, как рыба. Велька смеётся.

– Ну что ты делаешь! – хмурится мама.

– Мам, – говорю сквозь сырник, – а хакфы ты отнехлах к хому, ехли я фрук…

Велька заливается. Мама качает головой:

– Хватит, прожуй сначала.

Я сглатываю. Горячий сырник шлёпается в желудок. Морщусь.