Я видел город на заре

Мановением брови обратив халат и туфли в атласную рубаху романтического фасона, темно-синие брюки, алый широкий пояс и сапоги козловой кожи, он на глазах у изумленной балийки облачился в этот пиратский костюм и шагнул в дверь.

А вышел совсем в другом месте, и даже совсем в другом времени.

Совсем другое место, то же время

Вытянуть ноги не было никакой возможности. Хотелось бы думать, что это связано с их необыкновенной длиной. Но – увы! – ноги у Даши, хотя и стройные, и красивые, были длины самой обыкновенной.

Просто в «Сапсане» так тесно поставлены кресла, что даже ногам самой ординарной длины места не хватает. Впрочем, Даша уже привыкла к поездам. Частые командировки входили в ее должностные обязанности, и в них даже были свои прелести. Москва – дорогой город, родственников там нет, и когда бы еще она попала в столицу? Когда бы увидела Красную площадь, и Манежную, и странные лабиринты улочек, разбегающееся по кругу, так не похожие на прямые строгие магистрали Петербурга?

И уж, конечно, ни за что бы она не могла вообразить это радостное чувство приближения к дому, когда поезд несет тебя на северо-запад, к родному городу, к родной квартире, к родному Хэму.

Жалко, что он не может встретить ее на вокзале – пока день долог и каникулы, муж работает в две смены. Впрочем, багажа у нее – только ноутбук и небольшая сумка. Хотя, конечно, вырвавшись на волю из кондиционированного фальшивого воздуха вагона, хотелось бы встретить родное лицо.

Поэтому Даша бессознательно вглядывалась в лица людей на перроне. Ой! Кто это? Бабушка! Что она тут делает? Что случилось? И девушка, не чуя ног, бросилась к Марье Михайловне.

– Что-то с родителями? Что-то с Хэмом?

– Да нет, родная, что ты, успокойся. Дома все в порядке. Вот во дворе у нас…

Неужели страшное произошло в семье Петуховых?

– Кондратьевна заболела. Совсем плоха стала. Лежит, не встает. В больницу не хочет. Помирать – Марья Михайловна всхлипнула, – говорит, помирать дома сподручней.

– Как помирать? Да она же еще совсем не старая.

– А кто ее знает, сколько ей лет… Может, семьдесят, а, может, и восемьдесят. В паспорт-то я к ней не заглядывала.

Между тем Даша уже собралась и легкомысленно, как то свойственно молодым, решила, что уж она, с ее целительной силой, быстро найдет, что не в порядке с доброй старушкой, и вылечит ее.

Сразу видно, как мало она знала об упрямстве Кондратьевны.