Забытая скамейка

Он смотрел на Ольгу и не мог сказать ни слова. Затем без слов снял туфли, потом носки и показал наполовину сросшиеся пальцы на обеих ногах.

– Ну вот, ты видишь? Гриша! Это ты, мой родной! Ничего я не придумала, и мне не показалось! Это ты, ты! – Ольга бросилась к Григорию, прижалась к его груди. – Гришенька, а мне сердце еще тогда, на нашей скамейке, подсказало, что я встретила тебя. Потому и напросилась проводить тебя и зашла в гости! – Ольга гладила его по голове, по лицу, целовала его… Им предстояло еще испытать счастье стать супругами, а пока они долго сидели обнявшись, не в силах разъединить руки.

У Григория на глаза то и дело наворачивались слезы. Он не успевал вытирать их…

Потом он, наконец, успокоился и продолжил свой рассказ.

– Да, я тебе говорил, что дядя Дима задавал мне постоянно вопросы, на которые я ответить не мог. Но я помню, что когда он увидел специфически сросшиеся пальцы на моих ногах, он был в шоке. Это было в бане. Он как увидел, вскрикнул так, что я испугался. Я даже подумал, что он ошпарился случайно кипятком:

– Гришенька, сыночек! Да ты жив! Там произошла ужасная ошибка! Ты жив, родной мой! Гриша! Господи, какой подарок судьбы! У меня есть сын и ты жив, жив!!

Он обнимал меня, гладил.

И плакал от радости. Он даже не стеснялся своих слез. А потом сказал, показывая на свои культи ног:

– Если бы были целы мои ноги, ты бы увидел точно так же сросшиеся второй и третий пальцы на обеих ногах! Больше ни у кого я таких не видел. Ты – мой сын!

Потом, Оленька он сравнивал наши руки, уши, глаза… Даже на затылке у нас волосы завивались одинаково, такие забавные вихры, и те одинаковые…

Григорий даже сейчас еще волновался, рассказывая Ольге об отце.

– Так мы, Оленька, и прожили всю жизнь вместе. Он умер почти двадцать лет назад. В таком же возрасте, как я сейчас. Я чувствовал его любовь каждую минуту. Он очень заботился обо мне. И я о нем – тоже… Однако, Оленька, я все равно ничего не помнил о себе. Будь я Григорием или Анатолием Петровым – все равно у меня такой бури чувств, как у него, в душе не было.

Я смотрел на себя как будто со стороны. Он все помнил, он сознательно называл меня своим сыном а я… так и не смог назвать его отцом.

Вот, что мне рассказал о себе мой отец:

– Эх, сынок, сколько же в жизни счастливых моментов я упустил. Сам, по своей вине… Детство мое, как мне казалось, было вполне счастливым. Маму свою, по крайней мере, я помнил. Жили мы с ней вдвоем. О своем отце ничего не знаю.