Небо молчаливое

Зря я…

Так бы она защищалась от Эвиных слов и нападок родителей. «Зачем ты это с собой сделала?» – ужасались домашние. Юная Эмма улыбалась, ей нравилось, наконец, обрести что-то своё, что-то, что отделило бы её от этой маленькой хибары, где всю жизнь она была чужой, неуместной и неправильной, в отличие от замечательной сестры. Как хочешь из кожи лезь, всё равно любимой не станешь. «Эмма, зачем?» – холодно и смирено спросил тот, кто любил, спросил и руки не подал, от неё отвернулся. «Надо», – прошептала она одними губами.

От равнодушия Дэвида колкости не спасли.

– Да всё нормально, – отмахнулся с улыбкой Константин. – Мне не стоило…, да?

– Не знаю, – обронила она устало. Ей очень нужно, до ломоты, чтоб хоть кто-то пожалел, как она жалела Луи, чтобы поговорил и обнял. Она тряхнула головой. – Ты про татуировки спрашивал? Мне нужно… мне… Я вижу себя такой. Мне нравится, как они выглядят. Этот контраст между тёмной краской и светлой кожей. И так я… как бы… чувствую себя живой.

Чувствую себя. Не могу объяснить. – Эмма не думала, что у неё получится говорить так долго.

– Я, кажется, понял, – он кивнул, примирительно улыбаясь. – Или нет. – Эмме стало тепло и, кажется, капельку проще. – Выглядит здорово, как по мне.

– Спасибо.

Когда-нибудь она перестанет пугаться людей.

IV

– Сиди смирно.

– Сижу! – улыбался Константин. – Ты раньше стригла людей?

– Стригла, – согласилась ведьма.

 – На Верне с парикмахерскими, видишь ли, туговато. – Она пожала плечами. Ей было скучно сообщать простые, сами собой разумеющиеся вещи. – Не бойся, капитан, уши оставлю.

– Эмм, я тебе не особо нравлюсь, да?

– Ты не деньги, чтобы всем нравится.

Она взяла расчёску, а ножницы опустила в карман передника. Подошла ближе близкого так, что игнорировать можжевеловый дух он больше не мог. Белым росчерком в зеркальной мути взметнулись руки. Он замер, почему-то он замер, вдохнул, а выдохнуть забыл.

Но ничего не случилось, ножницы так и остались торчать в кармане передника, расчёску она сжимала между пальцев левой руки. Он никогда не чувствовал себя таким беспомощным, безголосым. Снаружи бушевали метановые облака. Холодные пальцы пробежались он шеи к затылку.

– Надо будет побрить, – заключила ведьма. Её дыханье коснулось макушки, запуталось в мокрых кудрях.

Сколько это длилось? Не меньше жизни.