Переход

Мужчины и женщины, старые и молодые обводили все снова и снова сумасшедшим взглядом, хохотали, молились, причитали, пытались собрать то, что уцелело или, бросив все вещи, целеустремленно бросались куда-то прочь. Куда прочь? Это устремление было таким же безумием, как и оцепенение. Люди не властны были более изменять мир под себя. Мир изменялся без их ведома и желания. Дома начали вздуваться пузырями, а затем рассыпаться на мельчайшие фрагменты, которые засыпали и толпу покупателей колбасы, и счастливых обладателей наполненных корзинок на колесиках, и просто прохожих, всех подряд – хороших и плохих, добрых и злых, взрослых и детей, старых и молодых.

Всех, кто просто оказался рядом с новыми домами. И все они, как и дома, рассыпались на фрагменты, стали прозрачными и исчезли, будто и не было их никогда. Раздался еще один вздох ужаса, но гораздо более слабый. И появилось много бесцельно бредущих, улыбающихся, счастливых людей. Сумасшедшим легче. Они не отвечают больше ни за кого и не переживают более ни о чем. Их мир остался с ними.

На девочке и Антоне исчезли куртки. Шерстяные и хлопковые вещи, шуба и дубленка остались целы, но обувь у всех развалилась, отсоединившись от исчезнувших подошв. Воздух стал уже жарким, от холодных ручьев и луж поднималось марево.

Катя опомнилась первой. Это ее сон. Все это приснилось ей сегодня утром. В точности так, как происходило сейчас наяву. Сон напугал ее, но теперь она знала, что надо делать.

– Тоша, мамочка, нам надо домой. Идем быстрее домой. Там мы в безопасности.

Нельзя сейчас умереть от толпы, надо не так…

– Господи, дочка, ты понимаешь, что происходит? Это атомная война? Скажи, может это нейтронная бомба?

– Мне кажется, что это не война, это для всех, для всех на Земле. Мама, мы уже ничего не изменим, не бойся, пожалуйста. Нельзя бояться. Я все объясню дома. Быстрее домой.

Катя взяла девочку на руки, и все четверо помчались через арку домой.

Во дворе было гораздо спокойнее, чем на улице. Пирамида чемоданов и узлов по-прежнему высилась в центре.

Но соседей было гораздо меньше – лишь старики и старухи, которым не под силу было куда-то идти. Они сидели на сваленных прямо на землю одеялах, закрыв глаза – то ли спали, то ли обессилили, а может просто тихо и терпеливо ждали окончания своего земного пути. Они давно уже знали, что тропа их жизни становится все уже и уже, давно смирились с этим, и не все ли равно теперь какой будет завершающая точка.

Антон открыл дверь квартиры и остановился у порога.