Благородный таксист. Сборник одесских (и не только) рассказов

За несколько дней до праздника уже приготовлена соответствующая одежда – светлая рубашка навыпуск с двумя карманами по бокам и одним – на груди (над карманом – орденские планки, довольно скромные), шляпа в сеточку с узкими полями, сандалии и широкие штаны. В карманах рубашки: овальные сигареты «Полет», спички, пару рублей с мелочью и ключ от квартиры. Солдату лишнего имущества не надо!

За те годы, что Маркович живет во дворе, сложилась традиция отмечаний Дня Победы. Вечером, после всех мероприятий официальных, начинался свой сабантуй, на котором присутствовали оба ветерана, живших во дворе.

Кроме Давида Марковича из соседей воевал еще и Соломон. Как его отчество, никто никогда не спрашивал. Все его так и звали: Соломон. О войне он никогда не рассказывал. Поговаривали, что он чем-то очень уж проштрафился в самом конце ее, и что, будто бы, даже и сидел. А может и неправда все это было. Спрашивали у паспортистки любопытные женщины, а она ничего толком не отвечала, только загадочно закатывала глаза.

Однако, Додик всегда звал Соломона к себе на веранду вечером 9 мая. Как будто между ними был какой-то секрет, про который говорить нельзя не только при посторонних, не воевавших, а даже между собой. Соломон брал свою бутылку, несколько бычков, пойманных накануне на Ланжероне, закуску сооружали нехитрую – немного жареной картошки с бычками, хлеб.

Соломон не мог похвастаться такой славной должностью, как Давид. Его служба была скромнее – он был киномеханик в клубе им.

Ильича. А, впрочем, никогда на жизнь не жаловался. Оба ветерана были одинокими, и, теперь я понимаю это, совсем нестарыми мужчинами. Им обоим не было и пятидесяти. Кроме них, в банкете мог участвовать кто угодно, но соседи, выпив по пару рюмок с заслуженными людьми, шли к себе домой, праздновать с семьями и смотреть телевизор, у кого был. С пустыми руками гости не приходили, а так как они выпивали не всё, что приносили, то возникал излишек, которому Додик радовался, как ребенок.

Вечерело, сквозь листву, освещенную снизу дворовым светильником, пробивались первые звезды. Доносящиеся из чьего-то окна песни прошлых лет навевали мысли о минувшей войне. За столом оставались четверо – двое ветеранов, и пара молодых пацанов, живших в том же дворе (одним из этих оболтусов был автор этого повествования, ему было лет тринадцать, а другим – его лучший с детства кореш Вовка, на год старше).