Благородный таксист. Сборник одесских (и не только) рассказов

Все шло своим чередом, и про радостное событие в жизни своей подруги коллеги не то, чтобы забыли, а как-то перестали думать. И вот она вернулась, счастливая, гордая и уверенная, что с представительской функцией справилась вполне успешно.

Валеркина мама – такая центровая чудачка! – щебетала Вика, – мы с ней даже чем-то похожи. Она такая тертая в жизненных вопросах! Она так хавает в шмутках! Она так говорит о мужиках! Она мне просто подруга теперь! Она…! Она…!

Между делом, Викуся также восхищалась и чудным домом в Евпатории, богатой обстановкой, шикарным японским магнитофоном, телевизором с индийским кинескопом, двадцать четвертой «Волгой» в гараже и другим-прочим.

А также тем, как строго будущая свекруха обращается с сыном. Всю обратную дорогу Валерка промолча – забила его мамаша морально конкретно!

Во вторник Викуся на работу пришла с большим опозданием. Тихо села за свой стол у окна.

– Зй, подруга, ты чего? – поинтересовалась Лизка – чего нос повесила? У меня вот горе, – один приличный костюм, и тот моль побила.

Муж бывший никаких денег на детей не дает, совсем, скотина забыл, что сперматозоиды его были! А ты у нас на выданье!

– Выданье, уиданье! Прихожу с работы, а нету моего красавца. Все свои шмутки забрал. И консервы с языками и тушенкой тоже!

Почему-то эти консервы взбесили Викусю больше всего.

– Все мужики – гавно! У кого есть закурить?

Сеня привычно достал макаронину и ножницы.

Вот такое кино…

Летний субботний ранний вечер в одесском дворе.

Золотистый солнечный свет, просеянный сквозь листву ореха и винограда-дички уже неярок и больше отдает красным. Все окна открыты, негромкие шумы из квартир и обрывки разговоров сливаются в некий гул, к которому слух привыкает быстро. Потом он просто не воспринимается.

Основу шума создают динамики телевизоров. Каналов всего три, а сегодня они настроены почти все на первую программу Останкино: передают новый заграничный фильм, что бывает нечасто. Сегодня – кино итальянское, нового прогрессивного режиссера, сочувствующего социализму и выступающего против империализма, особенно американского.

Обещали, что это будет детектив.

Николаю фильм вначале показался довольно скучным, а потом заинтересовал. Действие происходило в кинотеатре. После сеанса включался свет, и каждый раз один из зрителей сидел в своем кресле мертвый, с пулевым ранением. Когда главному итальянскому следователю, наконец, это надоело, он сам пошел в этот кинотеатр и сам посмотрел кино.