Ягге и магия вуду

Глаза у суровой старухи были особенные – почти круглые, размытого серого цвета, с небольшими светлыми крапинками.

– Думаешь, жалко мне тебя? Жалко у пчелки! Вернула я тебе твой гробульник, – проворчала старушка.

– Как вернула? – недоверчиво переспросил я.

– Оборотни сами его привезли.

– САМИ?! – поразился я.

– Ну почти сами. Я только их слегка усовестила, – дружелюбно проскрипела Ягге и, опираясь на клюку, захромала к дверям.

Пораженный, я уставился на бабушку. До сих пор мне не приходилось слышать, чтобы оборотни кому-то что-то возвращали.

Скорее уж мерзляки отогреются или Душила-Потрошила перейдет на морковные котлеты. Однако Ягге я верил: она слов на ветер не бросает.

Старушка уже открывала дверь, когда из недр нашей квартиры донесся звук, будто кто-то поддал ногой железное ведро.

– Это у деда Вурдика? – спросил я.

Ягге в сердцах плюнула.

– А ну его, окаяшку! Чтоб ему сгинуть!

– Опять деревянная нога буянит? – забеспокоился я.

– Таперича он сам буянит, мерин старый! Вот напущу на него Боли-Бошку, будет тады знать! – пригрозила Ягге.

Отношения дедушки Вурдика и бабушки Ягге были далеко не сахарными. Однако я убежден, что, даже ссорясь по десять месяцев в году, они любили друг друга.

Я быстро оделся, вышел из комнаты и сразу оказался в дремучей еловой чаще. В воздухе висел запах древесной гнильцы и сырости. Сослепу врезаясь в стволы, с глухим уханьем пролетел филин. В спутанных ветвях, пристально следя за мной, горели желтые недружелюбные глаза.

Отчего-то я подумал, что это лешак Злюка-Кузюка, хотя никогда прежде его не видел. Возможно, я просто сел на его телепатическую волну, здесь такое бывает. Издалека доносился короткий хищный взлай волчьей стаи, преследующей добычу.

То, что все это творилось не где-нибудь, а у нас в коридоре, не особенно меня удивило. Дедушка Вурдик и раньше, приняв на грудь больше обычного, устраивал протечки пятого измерения.

Мне казалось, что я изучил Вурдика как облупленного, и он уже ничем не сможет меня удивить, но ничего подобного.

Заглянув в комнату к моему старику, я оцепенел. Дед Вурдик, багровея носом, сидел в обнимку со своей деревянной ногой и громко распевал разбойничьи песни новгородцев-ушкуйников. Изредка проскакивали и более современные мотивы, времен победоносного шествия Вурдика в составе Первой Конной.

Деревянная нога отстукивала деду ритм, колотя по валявшейся на полу строительной каске и куче пустых бутылок.