Додик, или История одесского жиголо

Дядя Володя, не прекращая стучать молотком на своей веранде, увитой одичавшим виноградом, отвлекся от верстака и констатировал наличие повода.

Не тратя зря времени, соседи начали выносить со своих веранд и балконов скамейки и столики – они имелись почти у каждого. Потом появились тарелки-вилки-стаканы, выпивка и закуска, в общем, у кого что было.

Гуляли долго и шумно. Мама вскоре ушла укладывать меня, а папа напился необычайно, до состояния, определяемого писателем Алексеем Толстым как изумление.

Он все повторял, что они уже не ждали, и вот такое счастье…

Да, был еще один момент, отчасти определивший, возможно, всю мою дальнейшую судьбу. Когда мама развернула пеленку, соседи, собравшиеся в круг, замолчали, и в тишине явственно прозвучал голос дяди Миши, пожилого водителя, бывшего когда-то еще биндюжником: «А хороший зайн, как мне кажется». Не все знали, что такое «зайн», но, наверное, догадались по контексту, что он имеет в виду. Там даже уже тогда было на что посмотреть.

Дядя Боря, пользовавшийся огромным авторитетом по причине богатого жизненного опыта, отсиженной десятки и профессии кладбищенского землекопа, поддержал соседа Мишу.

Открывая бутылку, он тоже попал в самую точку: «Не, он таки точно станет скрипач! С таким смычком, который уже есть, нужно только скрипку подобрать подходящую!»

Все посмеялись. Я там был, и конечно ничего не помню, но точно знаю, что все происходило именно так.

Дальше какой-то провал. То есть жизнь шла своим путем, не тревожа меня, а потому и отпечатка никакого не оставляя.

Кто-то умный когда-то давно сказал, что никакого времени на самом деле нет, что его выдумали люди, чтобы им было удобнее отсчитывать и запоминать события. Для этого часы изобрели, и календарь тоже. Если бы не события и проблемы, то и время измерять было бы незачем. Подтверждаю своим опытом правдоподобность этой гипотезы. До первого посещения детского сада хронометраж для меня не имел никакого значения.

Сначала все шло хорошо. Мы с детьми играли, таскали какие-то ведерки, насыпали в них песок совочками, девчонки наряжали кукол, мне дали облупленную репку из папье-маше с тряпичной ботвой, потом барабан.

Тамара Михайловна, директор детсада, лично уделила мне внимание. Она сказала, чтобы я барабанил, но у меня тогда еще не развилось чувство ритма, столь свойственное мне в более поздние годы.

Из всего этого рая я по всем законам жанра был низвергнут. Причиной тому стала не какая-то провинность.