Ястреб Черной королевы

Но лучше, конечно, птицей. Или магом, который умеет в птицу превращаться. А ты хотел бы быть магом?

– Не знаю, – Андрей задумался. – Если бы они умели время обратно поворачивать, я бы тогда сделал, чтобы родители были живы. С ними вообще все по-другому было. Здорово. У нас был настоящий дом, ну и фургон тоже. Мы так же с закусочной ездили, но это было как приключение. А сейчас – работа. И Симон каждый раз дергается, что заработаем мало, на бензин не хватит, на новые закупки. Или что фургон сломается, или с документами что-нибудь не то будет.

Он все время сейчас дергается, хотя старается показать, что спокоен. Раньше, с родителями, мы все время домой возвращались. А сейчас кажется: едем, едем, вот-вот приедем куда-нибудь наконец – и не приезжаем…

Андрей замолчал, а потом добавил:

– Но Лиза говорит: никакой, даже самый сильный, маг такого не умеет – оживлять мертвых и поворачивать время назад.

Боря тоже молчал, глядя на море. Гроза подняла мохнатую башку, насторожила уши и посмотрела на ребят встревоженно: мол, что-то не так?

– Нормально все, – сказал ей Боря, – но ты все равно охраняй.

Гроза положила голову на лапы и посмотрела на него, а потом на Андрея умными и печальными глазами.

– Тоже чует, что ты уезжаешь, – сказал Боря. – Скучать будет. Я вот что придумал, только не смейся.

Он вынул из-за пазухи сверток, осторожно развернул. Под тканью обнаружился нож с тонким узким лезвием и красивым черным узором на рукоятке.

Гроза, увидев нож, встревожилась, вскочила и зарычала, пристально глядя на оружие.

– Тихо, ты чего? – удивленно спросил Боря.

– Красиво, – сказал Андрей. – Это откуда?

– У отчима одолжил, – хмыкнул Боря. – Может, он правда магический?

– А зачем?

– Только не смейся, – опять смущенно повторил Боря. – Если не захочешь, тогда не надо.

– Чего?

– Помнишь американское кино про вождя Соколиное перо и бледнолицего воина?

– Которого индейцы еще дразнили белокожей лягушкой?

– Ну это сначала.

Потом же он стал братом Соколиного пера.

Конечно, Андрей помнил. Этот фильм они смотрели по визору у Длинного. Визор был американским, контрабандным: папаша Длинного, моряк дальнего плавания, привез его откуда-то из-за границы. К визору прилагались пластинки с фильмами. Они были, конечно, без перевода, но кое-что переводил Длинный, когда ему было не лень, а кое-что было и так понятно.