Изображая зло. Книга вторая

Из кое-каких источников я узнал, что большинство этих шакалов – бывшие националисты, не так давно чинившие мелкие уличные беспорядки. Как хотя бы выглядит их хозяин, можешь описать?

Мустафа растерялся.

– Ну?!

– Его сложно описать. Он какой-то не такой.

– Чего ты мелешь? Какой ещё не такой?

– У него глаза разноцветные. Один чёрный. Не карий, а именно чёрный, как смола. Вторым глазом он вроде как не видит.

– Высокого роста, низкого?

– Высокий, выше меня. Брюнет.

– Уже кое-что.

– Милосердный Аллах, да вот же он!

Мустафа едва не задохнулся, когда увидел на экране человека, о котором говорил. Громкость была убавлена, поэтому никто на телевизор внимания не обращал.

Мустафа вначале даже решил, что это обман зрения. тем не менее, мужчина, минувшей ночью возглавлявший налёт, как ни в чём не бывало давал интервью в прямом эфире.

– Он? – Ибрагим удивился не меньше сподручного. – Ты точно уверен?

– Я что, похож на идиота? Или на слепого?

Ибрагим пропустил выпад мимо ушей и нажал на пульт, усиливая звук.

Неизвестный полностью отвечал описанию Мустафы. С непринуждённым видом он что-то рассказывал сидевшей напротив ведущей. Девушка с микрофоном в руке посылала кокетливые улыбки.

– Вас называют самым перспективным политиком века. Какого это – находиться в центре внимания, оправдывать ожидания тех, кто вверил вам власть?

– Власть мне никто не вверял, я забрал её силой, – поймав изумление на лице ведущей, мужчина мягко рассмеялся.

 – Шутка. На самом деле нет ничего дороже надежд моих сторонников. Они укрепляют во мне веру.

– И во что же вы верите? – завороженно спросила девушка.

– Я верю, что вместе нам удастся изменить мир. Изменить к лучшему. Мы не позволим врагам подорвать устои, разрушить нашу жизнь. Великая Римская империя пала, когда на её территорию пришли варвары и объявили себя полноправными гражданами. Варвары вытеснили настоящих римлян. Нельзя допустить, чтобы история повторилась.

Подорванная экономика, делёж городов, терроризм – лишь малая доля того, что получил европеец, пустив на порог своего дома волка в овечьей шкуре.

– Вы не боитесь, что вас обвинят в нацизме?

– Если нацизмом называют желание защитить родину, культуру и самобытность, пусть обвиняют. Стыдно бояться собак, лающих на караван. Что бы человек ни делал, им всегда будут недовольны. Пора уже понять, это движение не остановить.