Изображая зло. Книга вторая

Я был слаб, беззащитен… не мог даже шелохнуться. И, надо сказать, я ещё долго, очень долго верил, что это самое кошмарное происшествие. Пока не влез в катакомбы.

Взгляд плавно опустился на трость.

– Я потерял зрение и не знал, вернусь ли обратно. Жезл найти удалось – с трудом, огромным трудом, – вот только последствий я не просчитал. Луч был ярким… он выжег мне глазное яблоко. Я плакал кровью.

– Но всё же вам удалось…

– Я отринул всё человеческое, – пояснил Мелькарт. – Это оружие старше Неизвестных, старше самых древних богов.

Наследие погибшей цивилизации Атлантов. Атрибут глашатая, что пришёл к неприятелю с вестью. И я не жалею о том, что остался без глаза: многие ясновидцы были слепы, иногда их даже специально лишали зрения – чтобы те пребывали в обоих мирах. Таково уж поверье. Символично, по-моему.

– Вы самоубийца…

– Я еду на войну, – жёстко оборвал тот. – Сделаю то, чего никто и никогда не сможет – уничтожу Неизвестных. Моя духовная мать, Калиостро, Рейга – все они положили головы, веря в погибель вечных господ.

Их надежды воплотились во мне. Неужели вы до сих пор не поняли? Эра бессмертных на исходе. Я положу конец их правлению.

И вот мальчик вырос в Дракона.

Сен-Жермен ощутил страшную духоту, воздух стало невозможно глотать. Сидящий перед ним мужчина выглядел так, словно обрёл своё подлинное «Я»: от заветной цели он находился уже недалеко, и всё шло по его плану. «Виктория прокляла Неизвестных, – хрипло отозвался граф. – Когда ей сообщили о Рейге… она проклинала их снова и снова.

На всех языках мира, на древних и новых, пока не сорвала горло. В тот день Виктория поклялась на крови, что её собственная смерть станет причиной их гибели».

Лицо Мелькарта потемнело.

– Вот почему я боролся за её жизнь. Я знал, что вы – то чудовище, в котором она так нуждалась и ради которого готова была умереть.

– Она. Любила. Меня, – произнёс тот с расстановкой. – Других причин нет.

– Да, любила, – пришёл уставший ответ. – Не буду лгать: я вам завидую.

Я понятия не имею, каково это – быть любимым ею. Меня утешает другое…

Граф позволил себе ухмылку.

– У вас не будет моих воспоминаний о ней… и о чудесных временах, когда она была особенно прекрасна.

Ни мрачные коридоры, ни многочисленные повороты, ни скользкие ступени не сбили Избранника с толку. Сосредоточенный, он не обратил внимания даже на стороживших арку горгулий. Сен-Жермен, понурив голову, проник в густую тьму зала.