Дело о клеймах. Детективная повесть начала XX века

Она вышла из дому после полудня, прошлась по модным магазинам, каким-то еще делам, и вернулась домой к четырем.

Второго – господина Фуксмана, биржевого маклера, тот вернулся около шести. Он живет на пятом этаже.

Третьего – Цыплякова, жучка с ипподрома, где-то около полседьмого. Он тоже с пятого.

В семь пришли домой супруги Алигораки, живут на первом этаже. Они были в синематографе. Это – четыре и пять.

Через четверть часа пришли двое молодых людей, сказали, что к мадам Софии.

Один – французский офицер, по описанию погон и петлиц – лейтенант, другого консьерж толком не запомнил, оба чернявые, с усиками, это шесть и семь.

Последним, восьмым, пришел старик Арбузов, служит а городском архиве, после работы по обыкновению ходил выпить водки в подвальчик на Преображенской.

Квартиры 2, 4, 6, 7 и 8 пустуют, время, знаете ли, тяжелое, такие квартиры не всем по карману.

Теперь о вышедших. Их всего два: французский лейтенант, он ушел через час после прихода, и его спутник, тот покинул здание еще часа через полтора.

То есть, в четверть девятого и начало десятого соответственно.

Первый, военный, вышел молча, кивнул только. Второй, штатский, уходил в крайне добром расположении духа, сказал «мерси» и дал трояк на чай. Национальная принадлежность его не установлена, «мерсикать» у нас любой умеет, а более он ничего не говорил.

К полуночи домой вернулся племянник убитого, Юшкевич Роман Любомирович, двадцати семи лет, живший с покойным дядей в одной квартире.

Увидел мертвецов, поднял панику, а соседи вызвали полицию.

Генрих понизил голос:

– Мое личное мнение, не для протоколов, – редкая бестолочь, бездельник и пьяница. Сразу запаниковал, кричал, как будто это его режут. Он и сейчас вон, лежит, как барышня с мигренью, на кровати, не в себе. Я его пытался допросить, да где уж там… Вот пока и все, что успел узнать.

– Спасибо, Генрих, молодца, – Буров на миг задумался, – значит так, сдавай свои протоколы Николаю, он будет это дело крутить. У тебя и так хватает, – вон на Косвенной двойное убийство, и Спиридоновская еще… Николай, ты тут пошуруй, а к пяти жду тебя в управе. Все, не прощаюсь!

И старые друзья оставили Ордынцева на месте преступления одного, если не считать городового у дверей.