Куда ж нам плыть? Россия после Петра Великого

За «Черкасским знаменем» следовали знамена всех других царств и владений российского императора: Кабардинское, Грузинское, Карталинское, Иверское, Кондийское, Обдорское, Удорское, Белозерское, Ярославское, Ростовское, Рязанское, Черниговское, Нижегородское, Болгарское, Вятское, Пермское, Югерское, Тверское, Ижорское, Корельское, Лифляндское, Эстляндское, Смоленское, Псковское, Сибирское, Астраханское, Казанское, Новгородское, Владимирское, Киевское и, наконец, самое главное – Московское.

Выразительно было и белое знамя, «на котором эмблема и девиз императорская, писана золотом и серебром с кистьми и бахромою золотыми». Эмблемой первого императора, как пишет Феофан, был «резец (т. е. скульптор. – Е.А.), делающий статую». Это был точный символ преобразования, весьма зловещий образ грандиозного начатого триста лет назад социального эксперимента: скульптор-преобразователь по своей модели с помощью острого орудия создает из бесформенного материала новую Россию.

Как не вспомнить тут фрагмент поэмы М.Волошина «Россия»:

Не то мясник, а может быть, ваятель —

Не в мраморе, а в мясе высекал

Он топором живую Галатею…

Величественный крестный ход – несколько сот церковников в траурных белых ризах с хоругвями в сопровождении огромного числа певчих – завершал первую половину траурного шествия. Феофан Прокопович, автор «Краткой повести о смерти Петра Великого», которую я цитирую, не мог, несмотря на трагизм минуты, скрыть своего эстетического восторга при виде этой «зело приятной смотрящим процессии».

Да, такого Россия еще никогда не видела, и вполне естественно, что печаль участников похорон смешивалась с острым любопытством зрителей этого по-восточному пышного зрелища.

И вот показались два гроба, укрытые золотыми парчовыми покровами. Впереди гвардейские офицеры несли на руках гробик цесаревны Натальи, а за ним восьмерка покрытых черным бархатом лошадей медленно влекла резные сани с гробом императора, стоявшего под роскошным балдахином с серебряными штангами.

(То, что это были сани с восьмеркой лошадей, я знал давно, еще до того, как взял в руки «Описание погребения» Петра: на известном и часто репродуцируемом лубке «Как мыши кота хоронили», пародирующем похороны грозного царя, прекрасно видно, что усатый кот возлежит на санях, которые усердно тащат восемь мышей.