Харбин. Книга 1. Путь

– А как на Черемховских копях полыхнуло, дык я туда и подался.

– А дома хто? На хозяйстве?

– Известно хто, Маруська! Кому ж ишо!

– И чего она? Одна управляется?

– А ей чё управляться, как младшенького летом схоронили, так она с хозяйством и управляется. Сидит на печи, слёзы льёт да сети чинит.

Так и не найдя, куда сесть, Мишка привалился плечом к стене, свернул конусом листовку, согнул козью ножку и ссыпал в неё из ладони табак.

– Ты, Серёга, не смотри на кружку-то, глотни, вмиг ото сна отшибёт, и согреешься заодно.

 – Мишка откинул дверцу буржуйки, вынул пальцами уголёк, положил его на железный край печки и прикурил. – И как вы туто-ка революцию свою вершите? Майну продолбали и удили бы! – Ему очень хотелось как можно скорее свалить сидор в кошёвку и дать маштаку вожжий, но это был бы непорядок: не выпить чаю, не выкурить цигарку и не завести «разговора».

Кешка взял в руки самого большого омуля, оторвал ему голову и стал сдирать шкуру.

– Дак поутру и собрались: майна недалече, жилка с крючком завсегда имеются, а там контрик какой-то ошивается, ну я его…

– И срезал?

– А чё на него глядеть?

Серёга держал горячую кружку в ладонях.

– А я говорил – рыбачок!

Кешка оглянулся на парня:

– А ты бы сбегал и проверил? Чё зря языком молоть?

– А чё зря пулять?

– А ну-ка, выдь на дозор! Через полчаса доложишь! Ишь? Распился тут! Смотри, губу прижжёшь. Ну-ка, шоб я тебя не видал!

Серёга обиделся, вышел и хлопнул замороженной дверью так, что с потолка посыпался иней.

Кешка неодобрительно хмыкнул в его сторону, а Мишка сделал последнюю затяжку.

– А скажи-ка мне, Иннокентий, дальше как жить будем?

Кешка бросил недочищенного омуля в кучу, распрямился и потянулся всем телом:

– А так и будем. Мы своё дело сделали, белых в Байкал-море скинули, а дальше и в океян скинем…

– Ну с энтими понятно, а здесь-то што?

– Известное дело, нову жисть сотворим!

– А каку?

– А хто его знает! Придумаем – у нас башковитых доводя!

Глава 6

Адельберг шёл на юго-восток.

Уже высокое над горизонтом, солнце светило в глаза. Он почувствовал, что мороз стал отпускать, и расстегнул верхние крючки бекеши, но этого ему показалось мало, и он снял перчатки. Он давно миновал город, и можно было присесть отдохнуть, но ещё мела позёмка, а впереди было много вёрст, и терять время на отдых он не мог. Ноги то зарывались в глубокий снег, наметаемый под торосы, то скользили по голому, прозрачному льду.