Харбин

За этими мыслями после нескольких суток без сна и отдыха он начал клевать носом и слышал только, как тукали лошадиные копыта. Вдруг сквозь сон чутким охотничьим ухом он стал различать дальнее позванивание колокольца. Он мысленно отмахнулся и попытался снова задремать, но ясный звон поддужного колокольчика мешал, как будто по льду где-то далеко бежала почтовая эстафета.

«Не-е, чё мне мерещится? Стафеты не бегают уж сколь годов, как чугунку построили! – подумал он, но звон колокольчика слышался настойчиво.

 – Чур меня! Нету здеся никаких почтарей! А ну-ка я!.. – И, не открывая глаз, он полез рукой под сено в головах кошевы и вытащил старую латунную фляжку. – Ща глотну, и всё…» Он открыл глаза, чтобы вынуть из фляжки деревянную пробку, и звон колокольца смолк. Мишка укоризненно мотнул головой и вздохнул, он вспомнил, что давно ничего не ел, уже больше суток, подумал, что есть рыба и хлеб, и посмотрел на солнце: «Делото к ме?жени, с голодухи, што ли, мерещится? Правду бают, что голод не тётка!»

– Тпр-р-р!!!

Он остановился.

«Надо бы кипяточку, дак ведь дрова!..»

Он огляделся, до ближнего берега Ангары было уже далековато, подъехать бы туда на санях, но чем ближе к берегу, тем больше торосов, а между ними сани не пройдут.

– Чай не барин, и пешком доберёсси!

По привычке к таёжному одиночеству Мишка разговаривал в голос, «чтобы от человечьего на звериное не привыкнуть!», он заткнул за пояс топор, за плечо закинул карабин и пошёл к берегу.

– Эхма! Кабы денег тьма, купил бы девок деревеньку, и всех жалел бы помаленьку! – Громко, стараясь попасть в шаг, он мурлыкал частушку, которую услыхал несколько дней назад, когда на привале грелся у костра среди белых.

 – Ма! Тьма! Девки! Деньги! Так они таку власть-та защищают? – Эту же самую частушку он раньше слышал среди красных. – А те? Таку хотят завоявать? Тьфу, га?дство!

Под пима?ми скрипел снег. Большие и малые ледяные глыбы, а иногда громадные, больше человеческого роста, присыпанные нанесённой ветрами из Иркутска серой печной гарью, смёрзшиеся во время ледостава, напоминали Мишке осыпи таёжных валунов, скатывавшихся по распадкам между сопками.

Мишка обходил их и, хотя и привычный, но вспотел, в ушах стучало, и ухала кровь в висках.

«А можа, это и был колоколец?!» – подумал он и вдруг рядом с собой ясно услышал:

– Анна! Ну что ты, я же не упаду!

От неожиданности Мишка отпрянул и чуть не хлопнулся задом на лёд.