Паргоронские байки. Том 6

Они оба были идеалистами, оба не терпели огрехов и неправильностей. При этом оба видели в другом свое отражение… но спустя пять тысяч лет это было уже не идеальное отражение. Никто другой разницы бы не заметил, она была ничтожна – но именно потому и стала настолько сильна их взаимная неприязнь.

Нет хуже недруга, чем тот, кто почти подобен тебе самому, но все-таки чуть-чуть отличается. Отличается недостаточно для того, чтобы не судить о нем по себе, и в то же время достаточно, чтобы не полагаться на представления о нем, как о самом себе.

Точка зрения Бекуяна была чуть иной, чуть отличной от точки зрения Согеяна – и это все дальше разводило их в разные стороны.

Пять тысяч лет пролетело над Паргороном со Дня Разделения. Пять тысяч лет ожившие органы Древнейшего сражались за контроль над частями Чаши. Бекуян и Согеян почти с самого начала установили свою власть в Кровавой Пене, этой облачной шапке, прикрывающей внутреннюю сторону, и здесь их власть была беспредельна – но им все сложнее было поделить области влияния.

Кровавая Пена слишком далека от истинной симметрии. Периметр самой Чаши – это почти идеальная окружность… но почти – это почти. За тысячи лет накопилось множество огрехов и неровностей. А облака, будучи облаками, вообще постоянно меняли форму, и Бекуян был согласен с Согеяном в том, что подобное возмутительно.

Однако они абсолютно не сходились в том, каким же все должно быть. Бекуян искал во всем правильности, и не было ему милее фигуры, чем шар, чем идеальная сфера. Согеян же требовал гармонии, но гармонии глубинной, разносторонней.

Бекуян родился из того глаза бога, что глядел в прошлое, застывшее и окончательное. Согеян же был глазом, смотревшим в изменчивое будущее, и он видел бесконечное древо вероятностей.

Деревья же он считал и образцом творения. Сложность их структуры, богатство форм. Уходящие в недра сети корней и раскинувшиеся под небесами кроны. Растущие медленно, но растущие. Недвижимые, но качающиеся под ветром. Кровавая Пена была чем-то подобна такой кроне на вершине Паргорона, и Согеян желал прорастить от нее стержень, пуповину, что соединится с Центральным Огнем.

Однако ни Бекуян, ни Согеян не были довольны, когда взирали на весь прочий Паргорон. Их выводила из себя Кровавая Пена, и все большую неприязнь они испытывали друг к другу – но когда они окидывали взглядом остальной мир, то лишь с трудом могли терпеть его отвратительность, его вопиющую неправильность.

Этот мир, эта Чаша… она должна была быть Сферой.