Держи меня крепче…

А вот на третью неделю он явился в библиотеку с топором и бензином. Разнес в щепки пару стеллажей и сжег их во дворе с воплями о том, что ему нужна тишина, и чужие заумные мысли его бесят до кровавых пятен в глазах…

Отдохнув после этого пару дней на транквилизаторах, он, аккуратно причесанный и застегнутый на все пуговички своей парадной рубашки, явился к начальнику скотобойни и попросил взять его на работу забойщиком.

Собственно, он до сих пор им и работает. Потерял полторы фаланги мизинца на левой руке, но бросил курить и смеется над своими стихами.

Хоть те все-таки были прекрасны. Увлекается восточной философией и пробует единоборства. Хочет жениться на шеф-поваре мясного ресторана, с которым сотрудничает его предприятие.

Также у нас есть бухгалтер, превратившийся в акушерку. Учитель пения, открывший бюро ритуальных услуг. Офтальмолог, занявшийся аналитикой и расчетом рисков. Два инженера-строителя, один из которых ушел в профессиональный бокс, а второй – в продавцы-консультанты всякой девчачьей бижутерии из дешевых стразиков и пластмассы.

И безработный прожигатель жизни, который надел строгий костюм и принялся изучать законы.

Ну и Эрика Майер… Которая хоть и не может похвастаться такой театральностью, которую организовал поэт, перерождаясь в работника скотобойни, но все же заткнувшая за пояс всех остальных вместе взятых. Только ей из этой сотни хватило упертости найти себя настоящую и настолько смириться с тем, что прошлое не имеет значения, что даже ее семья не смогла отговорить ее от муторной процедуры смены всех документов для получения нового имени, статуса, места учебы, работы и жизни.

Впрочем подозреваю, что ее семья вообще мало что может сделать, если Эрика упирается рогом. Хотя при нашей первой встрече она производила впечатление очень мягкого, покладистого, начисто задавленного хорошим воспитанием существа…

Как сейчас помню тот день, когда вызвал ее на собеседование. Я не очень понимал, почему она подала заявку на участие. Ведь прямых показаний у нее было маловато.

Психологическое тестирование выявило только хроническую усталость и сомнения в самоидентификации в обществе. Но прочитав ее анкету, я решил все же не отсеивать ее сразу. Поэтому я попросил Орланду вызвать тогда еще Ванессу Майер на дополнительную беседу.

В назначенное время – минута в минуту – в дверь моего кабинета робко поскреблись. Я крикнул, чтобы входили, и сквозь щелку в комнату просочилась девушка лет двадцати пяти. На первый взгляд она была просто никакая.