Держи меня крепче…

И стоматологов, которые не берутся делать зубы мудрости. Я не могу работать с суицидниками. Словно что-то восстает во мне против и не дает приближаться к ним. Да и мои слова на них не действуют. Вернее действуют, но совершенно не так, как должны… Я помню каждого, с кем пытался работать. И я искренне надеюсь, что ни руководство моего института, ни спонсоры никогда не узнают, что из этого получается. Об этом знают только Мара… и, как мне кажется, догадывается Эрика. Хотя насчет второй это явно моя паранойя…

– Что там? – спрашивает она, видя, как я преувеличенно аккуратно кладу трубку и зажмурившись тянусь за бутылкой коньяка, что стоит у меня в нижнем отделе стола.

– Придурок на крыше… – мямлю я, наливая себе явно чрезмерную порцию алкоголя в большую чайную кружку… – надо идти отговаривать…

– М-м-м… – Эрика следит за тем, как я давлюсь глотками, жгущими мое горло. С шумом выдыхаю. Во рту поселяется землистый привкус. Словно я лизнул застарелую плесень, и она мигом проросла в мой язык.

И вопреки всему становится холодно. Мотаю головой и тянусь налить следующую порцию.

– Стоп, – я не замечаю, как она подходит ко мне и резким движением неожиданно цепких пальцев отбирает у меня кружку, – давай я пойду.

– Смешно… – фыркаю я, но выходит жалкое подобие, – и как ты себе это представляешь?

– Никак. Я просто пойду и поговорю.

Она выливает остатки коньяка из чашки в чахлую одинокую фиалку, которую мне всучили для создания умиротворяющей обстановки в кабинете и которую я честно все время забываю поливать.

Это яркое пятно в окружении бледно-фисташковых стен и светлых деревянных рамочек с дипломами и сертификатами кажется мне странно живучим мутантом.

– Это о чем же?

– Да чтоб я знала… Но это явно будет безопасней, чем если туда сейчас пойдешь ты, накаченный для храбрости алкоголем до заплетающегося языка.

Она с грохотом опускает чашку на подоконник и с хлопком отряхивает руки.

– С чего ты взяла, что для храбрости? Может я их просто не люблю…

– С того, что я не слепая, Вольф, – она закидывает на плечо сумку-котомку цвета хаки и направляется к выходу из моего кабинета, – и в отличие от тебя, я все же умею читать по глазам.

Ты в ужасе, Вольф. Почти в панике.

– Если он прыгнет, это будет на твоей совести, – бормочу ей в спину, и она, обернувшись, смотрит на меня своими пустыми глазами.

– Ладно. С совестью своей я договорюсь. Раз ты со своей не можешь… Поговорим завтра. Пока.