Держи меня крепче…

– Мне? – она переводит на меня свой стремный взгляд, и я вдруг понимаю, что не могу разглядеть какого цвета у нее глаза. И хоть она сидит у моих ног, мне кажется, что она разглядывает меня свысока. – Ничего.

– Тогда чего ты тут сидишь?

– Здесь вид красивый. Особенно перед грозой… – она равнодушно отворачивается, стряхивая с сигареты столбик пепла, – люблю смотреть на облака…

– Если ты думаешь отговаривать меня и рассказывать мне о том, что жизнь прекрасна, только я этого не понимаю…

– Да делать мне больше нечего… – фыркает она, снова затягиваясь…

– Что?

– Собрался прыгать – прыгай… – кивает она скорее сама себе, – кто я такая, чтобы тебя отговаривать… Твоя жизнь… Делай, что хочешь…

– Вот так просто? – чувствую такую растерянность, что начинаю понимать, что ужасно замерз…

– Да…

– И… Ты не будешь меня… убеждать …

– Неа… – она тушит бычок о край карниза, роняя в двенадцатиэтажную высоту одинокие искры…

– Я все равно это сделаю… – почти хнычу я, чувствуя, что одиночество и непонимание, похоже, надели новые вставные челюсти и вцепились в меня с новой силой.

– Да вперед. Если ты уверен, что тебе это надо …

– Тогда уйди… – глаза ест, так будто я нырнул лицом в мешок с солью… – ты мне мешаешь…

– Чем интересно? Я просто сижу и курю молча.

– Я не могу сосредоточиться…

– Да? А, ну ладно, извини… – она поднимается на ноги одним текучим движением и оказывается почти одного роста со мной, – сосредотачивайся, настраивайся… готовься спокойно… не отвлекайся… Правда, у тебя это вряд ли получится, но всему свое время…

– Почему…

– Потому что у тебя есть вопрос, на который ты сам себе не ответил… – она разворачивается ко мне всем телом и упирает руки в бока.

– Какого черта я тебя вообще слушаю?

Она отрицательно качает головой, будто пряча смех на закушенной нижней губой.

– Ты действительно хочешь шагнуть вниз и превратиться в хреновое клубничное желе на фоне банальной грозы или тебе просто нужно, чтобы тебя обняли и пожалели?

В ее голосе нет ожидаемого мной веселья.