Статус ВЕГА утрачен…

Голос Сандра из моего детства накладывается на повзрослевшие ухмыляющиеся в смущении ноты тембра, и я не верю в картину перед собой.

– Заказать тебе сладкого? – он держит чашку из тонкого фарфора двумя руками, и мне кажется, что его смуглые длинные пальцы с такими же слишком плоскими ногтями, как в моей прошлой жизни, созданы не из человеческих тканей, а из огнеупорного вещества.

– Здесь… не подают того, что я люблю… – слова горчат от того, что я пытаюсь растянуть губы в улыбке…

– Досадное упущение… – Сандр мелко кивает мне тонким птичьим носом с чуть заметной горбинкой, – лимонный пирог со взбитым белковым кремом явно бы имел огромный успех…

– Даже не верится, что ты такое помнишь… – пытаюсь поднести чашку ко рту, но отставляю ее в сторону.

Аромат чая дразнит мой нос, но горло схватило таким спазмом, что мне страшно подавиться, – ты давно здесь?

– Несколько дней… – звучит чуть медленней, чем я ожидала, но я понимаю, что это не от привычной игры аристократа из Санта-Чилокки, – на выбраковку я, правда, попал четыре года назад… И учился на родине…

– Сам ее организовал…– понимаю, что бью по-больному, но мне почему-то очень важно это знать, – или?

У него вздрагивают тонкие губы, и он опускает взгляд в чашку.

Однотонная черная майка, драные джинсы и разрисованные фломастером кеды с лимонно-желтыми резинками вместо шнурков превращают его в отпетого раздолбая среди сытой отутюженной элиты местного заведения, но я вижу в нем то, чего нет во всех этих подчеркнуто благовоспитанных джентльменах, которые думают, что, вызубрив этикет, начинают чего-то стоить в этой жизни.

– Сам… – в косой улыбке открываются зубы с едва уловимым желтым отливом. И в этой улыбке я читаю правду, от которой мне дурно. Дом Рихтера. Страшное место, пройдя которое в полной мере, ты в любом случае уйдешь из Санта-Чилокки. Или на выбраковку. Или на тот свет.

– Месяц? Два?

Он понимает, о чем я, ободряюще делает глоток своего огненного чая, даже не морщась.

– Почти год…

– О, боги… – касаюсь пальцами лба, чувствуя растерянность. Теперь я не удивлюсь, если выяснится, что передо мной сидит призрак.

– Помнишь, когда мне было шесть, а тебе восемь, и я свалился на детском празднике со взрослой лошади, на которой меня еще катать не хотели, ты мне сказала, что я счастливчик? – тусклые искорки увядшего смеха оживают в его темных глазах.