Потому что люблю тебя

Асенька, я тебя очень прошу! Прояви милосердие.

Ася шмыгнула носом и вытерла слезы. Алымов улыбнулся и подал ей бумажные платочки:

– Плакса-вакса-гуталин, на носу горячий блин. Эх ты, Малявка…

– Не называй меня Малявкой.

– Ну что, поехали?

– Не знаю… Я же буду мешать, наверное.

– Чему?

– Твоей личной жизни. – Она отчаянно покраснела.

– Нет у меня никакой личной жизни. И не предвидится в обозримом будущем. Ну что? Попробуем?

– Ладно.

– Вот и замечательно. Только надо где-то еды купить, а то у меня шаром покати.

Алымов вдруг развеселился. Все это время он с трудом сдерживал раздражение. Ася опоздала, а он страшно не любил, когда опаздывали и что-нибудь путали – совершенно забыл, что Малявка как раз этим и отличалась всю жизнь. Пока Ася рассказывала, он сердился, что вынужден слушать про совершенно не нужного ему Эдика, с которым не пойми что происходит: не то он убил, не то его убили! Нет, труп – это, конечно, серьезное дело, кто ж спорит. Но Алымов никак не мог проникнуться трагичностью произошедшего: ему казалось, что все непременно разъяснится самым тривиальным образом.

Он не любил детективы, хотя постоянно в них снимался.

Гораздо интереснее было разглядывать Асю, выискивая в ней черты прежней Малявки: складненькая… стройные ножки обтянуты узкими джинсами… весьма соблазнительная грудь… розовые щеки, блестящие серые глаза… светлые волосы собраны в забавный хвостик. А в детстве мама почему-то делала ей целых три хвостика: один наверху и два по бокам.

Господи, и какая из нее учительница? Может, с малышней и справляется – Алымов помнил, что она преподает в начальных классах. Ася волновалась и даже, как показалось Сергею, робела, постоянно шмыгая носом, пока он не подал ей бумажные салфетки – тогда она с чрезвычайно виноватым видом высморкалась. Она сутулилась и поджимала ноги, которые, вероятно, промочила, и чем дальше, тем больше Алымову хотелось просто посадить ее на колени и утешить.

Ася тоже исподтишка рассматривала Сережу и поражалась: «Надо же, каким мощным он стал!» Тринадцать лет назад это был тонкий и хрупкий юноша, с удивительной, почти кошачьей пластикой и солнечной улыбкой.

С годами он сильно раздался в плечах и вообще заматерел, все больше напоминая уже не отца, а деда. Черты лица стали мужественнее и резче, волосы потемнели. Совсем не котенок, а скорее леопард или тигр. Только глаза остались прежними: зелеными, чуть раскосыми, с длинными ресницами, которым Ася всегда завидовала.