Потому что люблю тебя

При последней встрече дед с внуком поссорились, и Сергей мучился, зная, как тяжело переживает это Валентин Георгиевич. Они случайно столкнулись, и Сергей хотел было прошмыгнуть мимо, но старик остановил его, положив руку на плечо, и близоруко вгляделся в сумрачное лицо внука – сначала без очков, потом сквозь очки:

– Как ты?

– Нормально.

Дед вгляделся еще:

– А ну-ка дыхни.

И Сергей взвился. Теперь он не мог без стыда вспоминать свои истеричные вопли, которые к тому же слышала пробегавшая мимо молоденькая актриса.

Он сидел в приемной Деда и вздыхал под понимающим взглядом секретарши, которая работала в театре сорок лет и все про всех знала. Наконец появился Дед – высокий, вальяжный, седой, он медленно прошествовал в кабинет, на ходу кивнув Сергею – заходи. Тот зашел.

– Дед, прости меня. Я нахамил тебе тогда…

– Да уж. Опозорил старика.

– Ну, прости, пожалуйста, прости. Я больше не буду.

Дед невольно рассмеялся, глядя на притворно-умильное выражение лица внука.

– Ладно, с кем не бывает.

Ты тоже прости.

– Дед, я тебе сто миллионов раз говорил – не пью я. Физически не могу. Может, и хотел бы напиться, но…

– Я переживаю, ты ж понимаешь. Один ты у меня остался.

– Ты у меня – тоже. – У Сергея вдруг так перехватило горло, что он скривился.

Дед обнял его за плечи:

– Ничего, мальчик, ничего. Тяжело, я понимаю. Эх, горе…

Алымов справился и отошел к окну.

– Дед, я чего пришел-то. Правда, что «Иванова» будем ставить?

– Да, Синицкий поставит.

Он, конечно, свое-образный парень, но талантливый. Ты знаком с ним?

– Знаком. Мы учились вместе. А роли уже распределяли? Кого он метит на Иванова, не знаешь?

– Насколько я знаю, он хотел со стороны брать. Подожди, ты что? Неужто ты хочешь сыграть Иванова?

– Да.

– Сережа, тебе не кажется, что это не совсем твое амплуа? Да и молод ты еще для этой роли.

– Дед, мне уже четвертый десяток.

– Да откуда четвертый десяток? Не выдумывай.

– Тридцать шесть скоро стукнет!

– Тридцать шесть! – Старик вздохнул и покачал головой.

Как быстро пролетело время: казалось, только вчера он держал на коленях худенького мальчика, живого и подвижного, как кузнечик. И каков вымахал, верзила!

– А Иванову тридцать пять! – горячился между тем внук. – Амплуа! Тебе не кажется, что мне пора уже выходить за рамки вечного Дориана Грея.

– Тридцать пять Иванову? Надо же, мне казалось – больше.

– Ну да, всегда его чуть ли не старики играют.