Потому что люблю тебя

А я, пожалуй, выпью водки.

Синицкий одним махом опрокинул стопку и подцепил на вилку ломтик ветчины.

– Никогда не думал, что мы будем вот так сидеть.

– Саша… Можно, раз мы на «ты»?

– Да, конечно.

– Может, поговорим о том, что было сегодня? Мне почему-то показалось, что твоя речь о докторе Львове была обращена ко мне. Я не прав?

– Ты понял!

– Да, понял. Знаешь, я хочу, чтобы ты сделал этот спектакль. И мне совсем не нужно, чтобы тебя отвлекали какие-нибудь… не знаю… душевные терзания. Потому что это лучшая моя роль.

Пока. Дальше будет видно.

– От скромности ты точно не умрешь. – Синицкий махнул еще одну стопку и поморщился.

– Ну, в гробу я буду лежать уж такой скромный, что дальше некуда. Саш, что такое между нами? Я сначала думал, все дело в Даре, но, похоже, есть что-то еще? Ты мне симпатичен, я уважаю тебя, как режиссера. И ты все-таки взял меня на эту роль. Почему, кстати? Надеюсь, не из-за Деда?

– Нет. Мне понравилось то, что ты показал. Это оказалась не совсем та трактовка, которую я представлял себе, но… Это было интересно.

– И мы даже похожи с тобой.

– Чем это?

– Мы оба – человеки в футлярах. Только мой футляр более… декоративный.

– Обиделся!

– Так ты ж и хотел обидеть.

– В общем, да. Прости.

– То, что ты видишь, – это фасад. Красивая вывеска. Посторонним вход воспрещен.

– Да, я здорово в тебе ошибался.

– Саша, просто расскажи мне все. Освободись, наконец. Я пойму. Мне кажется, уже понимаю.

Синицкий взглянул на Алымова несчастными глазами.

Его уже слегка развезло от выпитого – Сергей с некоторой тревогой наблюдал, как тот опрокидывает стопку за стопкой. Еще не хватало, чтобы он оказался алкоголиком!

– Я не хочу, чтобы ты думал… Черт, как трудно! – У Синицкого задрожали руки, и он спрятал их под стол. – Я вовсе не гей! Но тогда, в институте… В общем, я был одержим тобой. Ну, как Львов – Ивановым.

– Я так и понял. Знаешь, что я думаю? Нас сейчас так заморочили, сведя все к сексу, что простые человеческие чувства начинают казаться каким-то извращением.

– Да, наверно. Не знаю. Почти двадцать лет прошло! Я думал, что избавился от этого наваждения навсегда! А тогда… Я всерьез опасался, что у меня нетрадиционная ориентация. Собирался покончить с собой, если бы это оказалось правдой.

– Господи…

– Такой вот был идиот. И в результате возне-навидел тебя, потому что боялся признать… ну… что я…

– Я понимаю.

– Мучился страшно.