Потому что люблю тебя

Моя мама однажды в Эрмитаже в обморок упала, представляешь? В галерее скульптуры. Антонио Канова, кажется, скульптор. Какая-то нимфа, что ли, или богиня, неважно – лежала ничком, обнаженная. Мама говорила, так свет падал волшебно! Особенно на ее ноги – на пяточку. И она в обморок упала. От совершенства этой мраморной пяточки.

– Здорово!

Оба старались скрывать смущение: не часто им приходилось пускаться в подобные откровенности. Синицкий налил себе еще водки и вздохнул:

– Может, зря я тебе рассказал?

– Нет.

Ты же чувствуешь, нам легче стало? И потом, все останется здесь, на этой кухне.

– Я надеюсь.

Дверь приоткрылась, и заглянула Татьяна:

– Мальчики, вы как? Не поубивали друг друга?

– А должны были? – рассмеялся Алымов.

– Танюш, все хорошо. Сережа понял.

– А что вы ничего не едите? Саш, ты плохо угощаешь. Давайте я вам котлет разогрею? Вы же голодные. Что эта закуска.

– Тань, не суетись.

– Может, вы с нами посидите? – предложил Алымов.

– Да я неважно себя чувствую.

Токсикоз.

– Ну вот, а тут еще я притащился…

– Все хорошо, Сережа. Все нормально. Я рада, что вы нашли взаимопонимание. Саш, а ты не увлекайся, ладно? Закусывай, закусывай.

– Я закусываю…

Татьяна быстро поцеловала его в макушку и ушла, Синицкий смущенно покосился на Алымова.

– Саш, а Таня что – знает?

– Да. Слушай, правда, хочешь котлету? Я, честно говоря, холодные больше люблю.

– Давай.

Синицкий достал из холодильника кастрюльку – каждый положил по котлете на кусок хлеба, и они одновременно откусили, усмехнувшись.

Прожевав, Синицкий сказал:

– Таня все знает. Она же меня спасла тогда. Не хотел тебе говорить, да ладно. В общем, была у меня попытка самоубийства. – Увидев выражение лица Алымова, он замахал рукой: – Да глупость сплошная, ничего страшного, один позор. Не переживай. А Таня медсестричкой была. Ну, и вытащила меня из депрессии. Сейчас она врач, хороший.

– А как же ты говоришь, что она – четвертая жена? Что-то я не понял.

– Да так. Она моя первая женщина и четвертая жена.

Бросил я ее с ребенком. Нашему сыну шестнадцать, представляешь? Отношения у меня с ним – хуже некуда. Никак простить не может. Таня, бедная, между нами как меж двух огней! Мы с ней случайно встретились, уже после Дары. И я понял: вот оно – настоящее. Любит меня всю жизнь, такого идиота. Она и настояла, чтобы мы с тобой поговорили. Я же все время напрягался – боялся, что повторится то безумие. Да, и спасибо, что ты первый подошел.