Против течения

– Здравствуйте! Откуда вы в наших краях?

– Да вот, приехал по делам. Как вы поживаете?

– Спасибо, у меня все хорошо, – совершенно искренне ответила Марина, потом вспомнила про Лёшку: – Ну, почти хорошо. Так, неприятности небольшие. А я много думала о вас. Вы мне так помогли. И я… Вы знаете, что со мной случилось – там, в деревне? Не знаю, как это назвать… Я увидела… свет. – Лицо Марины озарилось улыбкой: она вспомнила свое невероятное переживание, когда на крутом берегу Кенжи все ее существо наполнилось Любовью и Светом, да так, что она едва не воспарила над землей!

– Рад за вас! И я вас вспоминал.

Жаль, что нам больше не довелось пообщаться.

– Может быть, нам пойти куда-нибудь? Кофе выпьем, поговорим? Или… вы заняты, наверное?

– Нет, ничем я не занят.

– Послушайте! А пойдемте к нам в гости? Правда, пойдемте!

– Ну, пойдемте. Спасибо.

– Вы надолго в Москву?

– Послезавтра уезжаю. Я тут… у родственников.

Марина чувствовала идущую от него волну черной тоски – что-то произошло с ним… с его ребенком? Он посмотрел, наконец, ей прямо в глаза – и Марина ужаснулась увиденному: боже, какое горе! И тут же представила, что было бы с Лёшкой, с ней самой, если бы – не дай бог! – что-то случилось с детьми.

Сразу таким неважным показалось все то, что мучило ее в последнее время, таким несущественным.

У Арсения покраснело и сморщилось лицо, он заплакал, прикрывшись рукой, а Марина лихорадочно заметалась в поисках носового платка.

«Почему у меня никогда его нет, почему?» Нашла пачечку бумажных, трясущимися руками вытащила один, стала совать Арсению. Она не знала, что делать: если бы он не был священником, давно бы уже обняла, чтобы утешить, а так… можно ли?

– Простите! Год прошел, а все никак…

– Да разве можно привыкнуть? Чем, чем я могу вам помочь?

– Уже помогаете. Спасибо! Вот поплакал с вами, а то и не с кем.

– А как?.. Даже спросить боюсь… Как матушка ваша?

– Плохо. Вот приехал, хотел узнать, как дело мое – я сразу прошение подал о переводе, но что-то не движется.

Не может Наташа там больше жить, реку эту видеть не может, город. В Москву уехала, к матери. А мне тоскливо одному. Ей-то тяжелее, чем мне, я понимаю.

– Конечно, она мать.

– Да, мать. Но мне вера помогает, а она… Она-то и всегда больше в меня верила, чем в Бога, а теперь совсем…

– Ожесточилась?

– Да.

– А вы?.. Не ожесточились?

Арсений посмотрел на Марину.