Я все равно тебя дождусь!

Потом спросил:

– И какое?

Лида расцвела:

– Папа!

У Марка дрогнуло все внутри, но чтобы Лида не увидела его смятения, он крепко прижал ее к груди – значит, все хорошо? Она так радуется, что Илька сказал «папа»? И сама сказала – «наш сын»? Значит, еще ничего не потеряно? А он-то испугался, увидев ее сейчас – чужую, отрешенную, «московскую»…

– А где он?

– В саду, с Ольгой Аркадьевной! Приходи потом, я покормлю тебя! – И выдохнула: обошлось!

Когда Лида мыла посуду, Марк тихо сказал:

– Артемида, я хотел попросить тебя.

Пожалуйста, позволь маме докончить портрет. Через пару дней прояснится, можно будет работать. Это так важно для нее.

Не оборачиваясь – ей вдруг захотелось заплакать, – Лида ответила:

– Марк, я не собиралась уезжать прямо завтра. И послезавтра. Если я вас не очень напрягаю, я бы осталась до… до сентября.

– Спасибо. Я боялся, что ты…

– Нет.

– Ну, вот и хорошо. Значит, оба дня рождения успеем отпраздновать – мамин и твой.

Лида внутренне застонала: она и забыла про дни рождения! Опять гости! Остаток дня она недоумевала: что ее вдруг так напугало? Никто не держит ее здесь насильно, никто не отбирает ее драгоценного сына, а если Марку вдруг захотелось с ней переспать – почему бы и нет? О том, что этого захотелось ей самой, Лида старалась не думать, но получалось плохо.

Чем больше день клонился к закату, тем ярче вспыхивали у нее перед глазами картинки предыдущей ночи, тем сильнее разгорался в ее крови пресловутый «огонь желанья». Да что ж это такое, думала Лида. Что за наказание!

Она вспомнила мать – а вдруг… а вдруг мама вот так же мучается всю жизнь?! Просто не может себя сдерживать, и все! Лиде впервые стало жалко мать, и впервые возникло в ее душе какое-то женское понимание – она представила, каково было провинциальной девочке Люсе, юной и пылкой, рядом с таким ученым сухарем, как отец. А потом ей пришла в голову другая мысль: что, если она сама – такая же! Пошла темпераментом в маму? Как ей с этим справляться?! Как жить дальше?!

Она нянчилась с Илькой, укладывала его спать, ужинала, а в голове все вертелся калейдоскоп навязчивых мыслей: «Да что это я?! Как я могу пойти темпераментом в маму! Это бы давно проявилось! Мама и замуж-то выскочила, едва восемнадцать исполнилось, уже беременная, а я… А мне тридцать два! И до сих пор ничего такого не чувствовала…»

Она долго не могла заснуть, маялась: то казалось душно, то тянуло холодком из открытого окна.