Тень

И ничто в целом мире не сможет меня спасти».

Волк скалил зубы, наступая. Согнул лапы, готовясь к прыжку.

Катя зажмурилась. Потому что больше не могла смотреть.

Она услышала гудок, открыла глаза: свет фар резанул темноту. Волк исчез, опал на землю, как лужа, и исчез. В арку вкатила машина. Катя заметила водителя: тот отчаянно моргал, стараясь прогнать видение.

Если бы он только знал!

Если бы она сама понимала.

Оцепенение прошло, и Катя, не дожидаясь, пока машина проедет, побежала.

* * *

Она не помнила, как добралась до школы, не помнила, как приземлилась за парту, как с ней разговаривал Гоша.

Катя сжалась, замкнулась в собственном мире: закрывала глаза и видела скалящуюся пасть. Страшно было даже моргать.

Но здесь, в школе, людно, здесь, в школе, волк не станет нападать.

С этим можно жить, ведь так?

Просто никогда не оставаться одной.

– Слушай, – сказала она Гоше, когда уроки кончились, – можно я у тебя переночую?

Гоша уставился на нее с недоверием.

– У меня? – переспросил он.

 – В двухкомнатной квартире с пятилетними близнецами, котом, собакой и тетей Леной из Питера? Кто ты такая и что сделала с моей подругой?

Катя пожала плечами. Сейчас компания была ей как раз кстати.

– Ладно. – Гоша поднял руки, на его футболке красовалась надпись: «Последняя чистая майка». – Только учти, у нас даже рыбки шумные.

Они вышли на крыльцо. Небо на севере затягивали тучи, воздух наполнился духотой.

– Скоро гроза, – указал на небо Гоша. – Выбирай: раскладушка или старый добрый спальник?

Катя не отвечала.

Она уставилась на девушку-туристку. Ту самую, которую видела вчера в окно автомобиля. Вернее, на ее более уставшую и помятую версию. Скатанные в сосульки волосы, грязный топ, взгляд такой же, как у всех учеников после шестого урока. Но девушка бодрилась как могла. Она разговаривала с одноклассницей Кати – блондинистой Машей, и, кажется, та только что кивнула в их сторону.

Туристка улыбнулась, поправила лямки огромного рюкзака, который на вид весил больше, чем она сама, и двинулась прямо к Кате.

– Прошу прощения! – Она достала из кармана бумажку и прочитала: – Ты Макарова Екатерина Викторовна, да? Твоего отца звали Виктор? Виктор Макаров?

Она взмахнула бумажкой, как будто это значило что-то невероятно важное, Катя отступила на шаг.

Она боялась волка – и это был свежий страх. Он приходил и уходил волнами. Страх вспоминать отца жил все время. И теперь поднялся из глубины души.