Проклятие чёрного единорога. Часть II

Совсем ещё юное создание: девочка с длинной косой пепельного цвета и большими серыми глазами.

Ничего особенного в ней не было, самая обычная девочка. Но её глаза и запах —цветочный нечеловеческий аромат – будто зачаровали его. Удивительно, но появление полуголого паренька девочку не напугало. Она дружелюбно улыбнулась и протянула ему пирожок. Рядом с ней стояла корзина, полная вкусных гостинцев.

– Я несу пирожки для своей учительницы, но могу поделиться с тобой, – сказала она на языке, который знали лишь его братья и сёстры.

– Ты лиса? – спросил он.

– А ты волк, – улыбнулась она.

Ещё много раз они встречались в том горном лесу. Её красный плащ навсегда остался в его памяти. Он пах выпечкой и долгими разговорами, а затем – их ласками. Но потом пришла болезнь, и всё закончилось… Любимая предала его, бросила, когда он так нуждался в поддержке. И его любовь обратилась ненавистью.

– …Сучка, – болезненно простонал сквозь сон мужчина.

– …Прекрати называть меня сучкой, – огрызнулась его подруга.

 – Старый кобель…

Он спал. И ему снился бег. Этот бег, лёгкий и быстрый, словно полёт птицы, наяву он больше не мог себе позволить. Но иногда во сне ему удавалось проникнуть в сознание одного из собратьев-зверей, стать как бы молчаливым наблюдателем внутри чужого тела. Только это умение и спасало его от безумия все пятнадцать лет заточения.

Вот и теперь, сложно было сказать наверняка, снилось ли это ему, или он и вправду бежал сквозь лес, только в зверином обличье.

Стволы елей мелькали перед глазами, под лапами пружинили мхи. Мужчина узнавал эти ели, мхи, весенние цветы и каменные глыбы, то там, то тут прорывающие усыпанную хвоей и остатками снега лесную почву. Это была территория серых волков.

Это был его дом. Здесь жила его новая семья, которую он обрёл, потеряв человечью стаю. Звери-учителя приняли мальчишку, как собственного волчонка. Они подарили ему не только знания сьидам, но и свою заботу.

Похоже, что в этой части леса хозяйничал только один старый волк.

Прочие стаи, мусорщиков и даже нечисть он в свои владения не допускал. Зверя вёл голод. Самый сильный голод застигает перед рассветом. Он следовал за запахом. Тёплый лошадиный запах щекотал ему ноздри. Лошадиный и ещё чей-то: сладкий, но болезненный – аромат смерти. Такой больше пришёлся бы по вкусу падальщикам.

Вначале он увидел коня. И только потом – его хозяйку. Девушка вышла из тени. И тогда гнев скрутил ему нутро сильнее голода.