Когда снега накроют Лимпопо

– Меня поджидаете? – в голосе прорезалась вежливая ехидность.

– Нужно поговорить, – он сделал вид, что не заметил ехидства. – И – да, я знаю, что ваша летавица ушла в спячку.

Черт! Но откуда? И так быстро?

Управник прочитал панический вопрос в моих глазах.

– Колебания, – непонятно пояснил он. – Поле меняется. Не часто кто-то уходит в спячку.

Теперь я не мог просто так развернуться и отчалить. От этой несвободы почувствовал себя барашком, добровольно идущим на заклание.

– Хорошо, – ответил, надеюсь, равнодушно.

 – Только мне не нравится беседовать с вами на детских качелях.

В любой момент бабАня могла вывести Чеба на прогулку. Встреча сына и управника – последнее, что мне было нужно в этой жизни.

– У меня машина, – кивнул Гаевский. – У вас есть время прокатиться в одно место?

Времени у меня было в обрез, но лучше закончить этот неминуемый разговор сейчас, чем думать весь оставшийся день о том, что выяснил управник.

– Я не враг вам, Захар, – произнес он даже с каким-то сожалением.

Словно Гаевского печалило мое недоверие.

Я ничего не сказал, но подумал: «Ну, ну».

Маленькая прокатная Киа Пиканта стояла в тени большого тополя.

– Как продвигается ваше исследование? – вежливо (уже без ехидства) спросил я, забираясь на первое сидение.

В салоне было душно, несмотря на тень от дерева. Очевидно, Гаевский ждал долго.

– Продвигается, – кивнул он. – Именно это я и хочу вам показать.

Я, не спрашивая разрешения, приоткрыл окно. В распаренный салон рванулся свежий ветерок.

Это было приятно.

– Почему вы так настойчиво хотите привлечь меня к вашим делам? – я решил играть в открытую.

– Потому что мне нужен союзник. И вы как никто другой сейчас подходите на эту роль.

– Ерунда, – хмыкнул я. – Давайте начистоту: я никогда не буду действовать во вред Тави.

– Просто выслушайте меня без предвзятости, – Гаевский тронул авто с места. – Если летавица и в самом деле преступила наш закон, то пока ее вина косвенная.

Наказание не будет слишком сурово. А вот если она, заметая следы, войдет во вкус и сорвется с тормозов: пиши пропало. Ваша Тави и на уничтожение заработает.

Сердце тоскливо сжалось.

– Идите вы… Тави не способна даже подумать об убийстве. Это я знаю точно.

– Я уверен, что вы говорили с ней о трагедии в зоопарке. Врать летавицы по определению не умеют. Значит, она просто забыла, что происходило той ночью.

– Или Тави не виновна, – ответил я хмуро.