Восхождение Эль

 – Эту ночь здесь переждём, а следующую уже точно в стане сингов на жикор будем любоваться.

Зрение грумов, прекрасное для пещер и тоннелей, в темноте на открытой местности подводило. Звёзды и луна, про которые Эль до сих пор только слышала, создавали призрачное подобие света. Оно вроде бы и позволяло видеть, но так скрадывало выступы и углы, что напряжённый глаз видел не столько действительное, сколько желаемое, и, конечно, обманывался. А это, пожалуй, ещё опаснее, чем пытаться пробираться в полной темноте.

Тинар приспособил над разгорающимся костром флягу с питьевой водой, достал сладкие сушёные фрукты и куски хлеба, оставшиеся ещё с трапезы у подземного озера.

Они быстро насытились ломтиками яблок, выпеченных с сахаром в домашней духовке, и сидели на сложенных свитерах, греясь от ветра горячей водой из фляги.

– А что там, за степью, Тинар? – спросила Эль, прикрывая глаза от яркого огня. Ей хотелось смотреть на костёр до бесконечности, но она физически не могла это делать долго.

– Там? – друг махнул рукой в сторону «Виа соляриа».

 – Потом околки всякие, одинокие хутора, деревушки. И так вплоть до столицы. До Каракорума.

– Дальше ты не добирался… – вздохнула Эль.

Тинар обидно рассмеялся:

– А ты и сюда ещё ни разу не доходила. Завтра только Ошиас впервые увидишь.

– Говорят, синги – страшные… На зверей похожи.

Моу пожал плечами:

– Они просто высокие, и волосы у них такие… лохматые. Поэтому заплетают их в косички. Много косичек – у каждого с головы словно рой змеёвок спускается.

А их самки (так они называют своих женщин) бреют головы в знак подчинения. Они все рабыни, низшая каста. У сингов лица золотые, как солнце, и глаза – жёлтые, к вискам вытянутые. До грумов по части красоты, им, конечно, далеко, но во всём остальном… Две руки, две ноги, голова. Я с Вансингом, сыном их главного, этого… как его… стратега, подружился даже… Вроде…

Последнюю фразу он произнёс скомкано.

– Что значит «вроде»? – засмеялась Эль. – Признавайся, он тебе накостылял?

Тинар совершенно не умел обижаться.

Он расплылся в улыбке, смеясь над самим собой:

– До этого не дошло, но вот насчёт дружбы я не очень уверен. Они такие… Бесчувственные. Кажется, не способны на дружбу. У них – род главное, и это… потомство. А те, кто не относится к роду, ерунда какая-то, низшие расы. Ну, наверное, кроме императорской семьи. Но мы с Вансингом очень хорошо говорили. Он мне даже глаза жикор ночью показал.

– Знаю я твоё «хорошо говорили».