Явление прекрасной N

– Я выхожу из себя, как только подумаю, что на тебя блюют, мочатся и испражняются всякие алкаши, – пожаловалась она, протягивая трусы и носки.

Кайса почти вся скрылась в недрах «сезама», только вытянулась рука, и голос звучал оттуда глухо.

– Алкашей, кстати, мало, – доверительно сказал Гордей, принимая дары волшебной пещеры. – Это был маленький ребёнок, который свалился с подоконника вместе с цветочным горшком. Хронологически, вернее сказать, горшок упал на полсекунды позже и прямо на голову лётчику.

Но сегодня вообще какое-то светопреставление. Как в полночь началось, так и не прекращается. Конца края не видно…

Наверное, от усталости он заговорил в духе фельдшера Ирины. «Светопреставление», «конца края»… Оставалось только всплеснуть руками, но, к счастью, они оказались заняты – Гордей как раз натягивал носки, что без рук сделать более чем проблематично.

– Я беспокоюсь за тебя, – вздохнула Кайса, на секунду вынырнув, чтобы сунуть ему чистые «скоропомощные» штаны. – Подожди, трико дам, на улице, я знаю, морозище…

Её голова и половина торса опять скрылись за раздвижными створками.

Внезапно она выпалила быстро и глухо, словно не ему, а выкрикнула накопившуюся тревогу в недра шкафа:

– Ну почему ты вкалываешь, как проклятый на скорой, хотя уже давно мог бы спокойно сидеть в тёплом кабинете областного департамента? Звали же!

– Не заводись, – Гордей втянул запах подгоревшего молока.

Запах плохого настроения.

– Ты расстроилась, устала.

Эта вонь… Ржавый прут ударил в самый центр затылка. Гордей с трудом удержался, чтобы не съязвить: уставать ей особо не от чего. Кайса бросила работу два года назад в неистовом стремлении зачать ребёнка. Они старались уже десять безуспешных лет, но последнее время у Кайсы это приобрело маниакальный характер. Она пыталась исключить все угрожающие факторы. Волнения на работе в том числе.

Но устыдился, похвалил себя за то, что промолчал. Вся жизнь его – сбежавшее молоко…

– Ты же знаешь, что…

– Хватит! – прут в голове провернулся два раза.

Гордей пошёл на кухню, выпил сразу две таблетки нурофена. Заварил в термосе чая покрепче, рубашку застёгивал на ходу. Натянул через голову колючий, но очень тёплый свитер. Его придётся снять перед вызовом, к больным нельзя – шерсть, но можно погреться несколько блаженных минут, пока неотложка несётся по улицам города.

– Гордей! – Кайса следовала за ним со старым скатанным трико в руках.