Явление прекрасной N

Он думал, Нира заболела после вчерашнего, или так рассердилась на него, что не пришла в школу. И разозлился ещё больше. Подумал, что она назло. Скрывается где-то, чтобы досадить ему, Гордею. Мысли пакостные, мерзкие, недостойные, но он ничего не мог с ними поделать, и вся эта гадость лезла к нему в душу, вызывая приступы головной боли.

– Гордеев, – чётко произнесла математичка, – теперь ты. К директору.

Их оказалось двое в кабинете – поджарый следователь средних лет и молодая тётка с добрыми глазами. Психолог, как понял потом Гордей.

– Имя, фамилия, полных лет…

Гордей отвечал сухо и однозначно, чтобы они не подумали, что он волнуется.

– Ты её бойфренд?

Он стиснул кулаки, приказав себе не наливаться краской.

– Нет… Да… Кажется…

– Почему – кажется?

Кровь всё-таки хлынула Гордею в лицо.

– Немного поссорились, – буркнул он, опуская взгляд. – И мы не встречались официально.

– Совсем немного? – как-то очень ехидно спросил его следователь, и Гордей вдруг испугался.

Прямо в тот момент понял, что всё серьёзно, а в сердце вошла холодная игла.

– Это из-за меня, – сказал он, ещё не зная, что именно «из-за него».

– Так, – взбодрился следователь, – а теперь…

– Мы поссорились, – перебил его Гордей. – Я нечаянно ударил её локтем по носу, пошла кровь, я хотел помочь, но Нира убежала.

Он замолчал. Не боялся, просто стало невыносимо противно от самого себя.

– А дальше?

– Всё, – Гордей с удивлением посмотрел на следователя.

Что ещё ужаснее он собирается услышать?

– Я вернулся домой.

– Тебя кто-то видел?

– Мика видел, ой, точнее Михаил Давыденков, как я шёл домой. Он со мной хотел, но я его отшил.

– Почему?

– Хотелось побыть одному, – серьёзно сказал Гордей. – Дома были родители. Они подтвердят, что я сразу лёг спать.

Мучительная игла, с тех пор ни разу не покидавшая его сердце, прорезала ледяным холодом. Больше никогда и ничего не становилось как прежде.

Они все повзрослели сразу за несколько дней. И Мика, и Эд. И он, Гордей.

Сначала нашли одежду Ниры, возле вещевого рынка, который недавно к общему неудовольствию перенесли из центра на самую окраину города. За рынком начинался уже лес, и в кустах, на обочине шоссе, кто-то из проезжающих продавцов и увидел порванные, окровавленные тряпки. Человек понял, что одежда из очень недешёвых, и совсем недавно была на ком-то приличном, заподозрил неладное.