Невеста повелителя степей

Из приоткрытой двери доносились голоса. И в одном, женском, я узнала свою наставницу.

– Тебе не переубедить меня.

– Но ты знаешь, я прав. Одного не могу понять – почему ты так почтительна с этим недоноском, Заата?

– Этому недоноску суждено объединить степь, Охир.

Я замерла. Знаю, подслушивать нехорошо, но женское любопытство возобладало над совестью. А Охир был одним из тех хастов, что всегда держали нейтралитет, не позволяя своим личным обидам становиться выше выгоды хасттана. Только вот, не думала я, что он к Риангару так относится.

– Степь нельзя объединить, и ты это прекрасно знаешь. Проклятый Ингайр тому доказательство.

– Охир, я уже говорила на совете много лет назад и повторю снова – степи придется объединиться, иначе мы падем. Сгорим в жаре, и от нас не останется даже воспоминаний. Этого ты хочешь, старый друг?

– Я ничего не хочу, – мужчина был раздражен. – Но ты лучше всех знаешь, что просто так этого не будет. Риангар – сопляк, ишачий навоз! Он даже не воин! Воин не стал бы кутаться в поминальные тряпки и ждать, что хасты примут его сторону только по праву рождения!

– Но никто из вас не кинул ему вызов, – благоразумно вставила Заата.

 – Вы все равно боитесь сына Ингайра. Потому что был он проклятым или нет, но степь сказала свое слово. Сын – это ли не доказательство?

– Доказательство? Я видел его сегодня, и все, что испытал, это жалость к мальчишке. Не уверен, что он сможет пережить следующий пик жары. Как ему быть правителем?

– Легко.

Я поудобнее перехватила корзину, которая успела оттянуть руки. Нужно было уходить, но я чувствовала, что вот-вот Заата скажет нечто важное, то, что не рассказала бы мне никогда.

И была права. После недолгого молчания, знающая тяжело вздохнула и произнесла:

– Об этом никто не знает, Охир. Я не могла открыть то, что давно сказали мне души предков. Это больше, чем их обычные слова. Риангар – повелитель Айхонары. И он может объединить земли, но не так, как я говорю, не теми способами, которых от него ждут.

Воины никогда не примут, не поймут, если он будет нести не кровь и боль, а мир. Знаешь, слово степи – нерушимо. И мне больно осознавать, что я не могу ничего изменить. Ничего… И от этого знания лишь хуже, потому что мне известно больше. И жизни, что будут искалечены правильным выбором. Впереди нас ждет страшное, но я не могу поведать тебе об этом, пока твой знающий не услышит слов в ночи от тех, кто ушел.