Прах херувимов

«Яблочная женщина», – говорила ей Яська и вытягивала руки над сохнувшими фруктами, словно сама хотела пропитаться этим волнующим, настойчивым запахом.

Аида надевала пёстрый фартук с петухами, который висел весь год совершенно неприкаянный. Готовить она не любила, а несколько блюд, обозначенных в её традиционном меню, не требовали времени и чудесного фартука, разрисованного боевыми птицами. Тётка включала небольшой, но грозный агрегат, и на петухов брызгал кисло-сладкий сок. Они морщились, гребни наливались воинственной влагой, Аида вытирала локтем глаза, в которые тоже попадал будущий сидр, и говорила что-то вроде:

– Ну с первой каплей!

И они с Яськой, крутившейся рядом на подхвате, смеялись, слизывая с рук терпкие брызги.

В густой дух «яблочной обители» мелкой шрапнелью врывались кислинки.

Теперь уже на этот аромат поворачивала головы и носы вся улица. Соседи только вдыхали кружащий голову сладко-кислый флёр, но заходить «на сидр» не решались.

Аида, прибывшая в этот курортный городок много-много лет назад, так и оставалась для аборигенов «приезжей».

Впрочем, тётку, насколько понимала Яська, её статус не очень волновал. Мамина подруга сама выбирала близких знакомых. Не друзей, нет. Таким сверхпочётным званием обладала исключительно Яськина мама. Редкие везунчики, которым Аида давала статус приятелей, гордились даже этим. Как-то получалось у неё еле заметным движением подбородка обозначить свою исключительность и подчеркнуть счастье того, кого она удостоила круга избранных.

Яське, получившей эту привилегию по праву рождения, с самого детства хотелось быть похожей на Аиду. Загадкой, непостижимой женской тайной, чуть обозначенной на самом дне никогда не смеющихся тёткиных глаз. И этим притягательным парадоксом: сколько бы ни смеялась Аида своим колокольчатым будоражащим смехом, на дне глаз, в самой их глубине, стыла непреходящая зима.

– Как у тебя это получается? – спрашивала Яська, разливая только что отжатый сок по прозрачным, сияющим банкам.

– Что получается?

И понимала, и вместе с тем не понимала Аида:

– Давить сок на сидр?

– Нет, – смеялась Яська, – быть такой… Особенной.

Аида пожимала плечами, не споря с тем, что она особенная, но тихо и грустно говорила:

– Не дай тебе бог такую особенность…

И сразу сникала, натягивая лопатки крыльями на спине.

Яське с Аидой всегда жилось хорошо. Наверное, даже более свободно, чем с мамой.