Кукольная королева

В Прадмунте тоже сенокос, некстати вспомнилось Таше. Они с Гастом и Лив сейчас тоже должны быть на лугу: кидаться сеном друг в дружку, петь и танцевать, бегать с ребятами по ягоды и на озеро. И мама должна ждать дома…

Пшенка резко утратила вкус – но слёз не было.

– А девочка – ваша?..

– Племянница, – без промедления отозвался дэй.

Хотя Таша понимала, что честное «случайная попутчица» обрекло бы их на обстрел косыми взглядами, ответ заставил её почти поперхнуться.

– Красавица она у вас. Из благородных лэн?

Видимо, туфли и бархатный плащ – даже в нынешнем состоянии, порядком изгвазданном, – произвели должное впечатление. После секундного промедления дэй кивнул; кивнув в ответ, староста задумчиво откинула за спину седую косу.

– Маришка, – крикнула она потом девушкам поодаль, что прицельно перебрасывались шутками с молодыми людьми. Обернулась юная темноволосая особа в алой юбке с оборками:

– Да, бабушка?

Внучка старосты была такой же высокой, но куда более фигуристой.

И, разумеется, менее морщинистой.

– Порадуй песней знатных гостей. Из легенд старинных… или из своих. Маришка у нас песни складывает, – пояснила женщина с нескрываемой гордостью. – Видать, в племянницу мою, тётку-менестреля пошла… та и квинлу свою ей завещала. Все певцы, кто к нам забредал, Маришку в ученицы забрать порывались, да я не отпустила. У меня больше никого: детей богиня раньше срока прибрала, из внуков она одна… вот как я в новое перерождение отправлюсь, пускай идёт, если хочет.

Недолго ждать осталось.

– Не девичье это занятие по тавернам разгуливать, дома-семьи не имея, – буркнула сухонькая старушка рядом с Ташей, прячась от солнца под льняной шалью. Впрочем, её никто не слышал и не слушал.

Маришка ломаться не стала, лишь попросила принести квинлу. Какой-то мальчишка со всех ног побежал в деревню, чтобы вскоре уже передать инструмент хозяйке – бережно, как хрустальный венец.

Беречь было что: пять струн тянулись к колкам по грифу чёрного дерева, среди лаковых цветов на деревянном корпусе летела ланден, любовно прорисованная до мелких золотых пёрышек на хвосте.

Подкрутив колки, Маришка приласкала пальцами струны, отозвавшиеся нежной россыпью звуков, и низкий бархат девичьего голоса вплёлся в переливы мелодии естественно, как дыхание.