Хроники Белого Тигра

Перед Гле?ндой высилось фруктовое дерево: прогонистый ствол, пляшущие листочки, задорно шуршащие, и корневые ступни, позволяющие сноровисто передвигаться по поверхности. Добрый исполин видел своей целью накормить путников, более заботливого существа не обитало на Ло?твоне. Фруктовых деревьев прискакало штук пятнадцать. Новый знакомый девушки лихо припрыгивал возле неё, напоминая игривого жеребёнка. Теко? подсказал, что весёлое древо просит поиграть с ним в догонялки.

– Салки? Ты уверен? – польщённая белая тигрица вытянулась в струнку, стиснула перед лицом передние конечности в кулачки, прижав их друг к другу так сильно, что когти впились в мягкие подушечки рук.

– В первый раз с исполином общаешься? – улыбнулся Теко? и прояснил ситуацию.

Фруктовые древа не жалуют большие тропы, поэтому, отдав прохожему еду, убегают, а вот в непроторенных местах любят потусить с путником, прошебуршать листвой песенку и послушать анекдоты. Бывает, расскажешь хохму или случай забавный, – я обычно про профессоров байки травлю, особенно деревьям нравится история о том, как наши учёные людей в упор не замечают, – так фруктовый дружбан ветками машет и от скрежещущего смеха заходится.

“Юмор они уважают! Добро-саркастический. Незлой. Воодушевляющий…” – могучий белый тигр подмигнул топочущему от нетерпения древесному озорнику.

Громкий шелест и зычный рык огласили центр жемчужного леса. Толпа фруктовых деревьев и двое молодых хвостатых исследователей носились по поляне не меньше часа, играя в догонялки.

Никто из них не обратил внимание, как древние перламутровые исполины чуть наклонились и одобрительно закивали кронами.

2.5. Правда об эволюции

Во имя древних лесов! Зачем, я спрашиваю, столько идеологий и технологий,

если результат получился убогий?

(Теко? миру людей)

__________

Гле?нда и Теко? долго махали вслед удаляющимся фруктовым деревьям, одно из которых осталось с ними. Затем, полностью отдышавшись после древо-тигриных скачек, архивариус и натуралист перекусили свежими плодами, умылись в холодном ручье, что огибал по кругу центр жемчужного леса, и стали оборудовать территорию для фиксации сведений о человеческом мире.

(“Двустороннее зеркало! Вот же ж блямба белоновозная! И манит, и страшит!” – размышляла девушка.) Сначала установили треногу с самопишущейся картиной. Сей артефакт работал козырно: на холст наносилось не просто изображение, а эмоция увиденного.