Легче идти вдвоем

Мать тряслась над ней так… а я вообще нафиг не был нужен. Они ее назвали Ангелиной. Ангелочек, твою мать. Так и говорили. А я говно.

Миша рассмеялся, а у меня по телу побежали мурашки. Он смеялся над смертью сестренки, но при этом сам был ребенком, которого никто не любил.

– Помнишь, мою татуху с крыльями?

Я кивнула.

– Я сделал ее в семнадцать. Только потом понял, что от зависти. Оказывается, все эти годы я тоже хотел быть чьим-нибудь ангелочком. Правда, смешно?

Он повернулся и взглянул на меня, а я готова была расплакаться.

– Саш, ты бы видела себя. Расслабься, у всех есть детские травмы. Ты мне про свои тоже потом расскажешь.

Я постаралась улыбнуться, но вышло плохо. Миша, как ни странно, несчастным не выглядел. Он потянулся, зевнул, и продолжил:

– Они после этого прожили вместе еще пару лет. Ругались много, потом разошлись. Мать, конечно, во всем винила меня, вроде как я ей всю жизнь испортил. Стала бухать. Я к тому времени уже в колледж ушел, а там началась совсем другая жизнь.

Она бухает до сих пор. Странно, что еще не спилась окончательно. Но меня это все уже не беспокоит.

Нужно было что-то сказать, но я не знала, что.

– Жесть, – наконец, произнесла я.

– Именно, – как будто самодовольно ответил Миша.

Он снова прищурился и внимательно на меня посмотрел.

– Ты красивая, когда переживаешь. Это странно, наверное, но я люблю смотреть на тебя, когда ты взволнована. Тебе очень идет драматизм. Он у тебя всегда искренний. Завожусь, глядя на тебя такую.

Наверное, это тоже какая-то форма извращения, ты не в курсе?

Он приблизил свое лицо к моему. Как можно думать о сексе после того, что он рассказал?

– Саш, – сказал Миша, – не надо меня жалеть. Я давно вырос из детских обид.

– И тебя это нисколько не задевает? – недоверчиво спросила я.

– Ни капельки. Я не дурак, чтобы всю жизнь страдать от материнского пофигизма. Мне хватило тогда.

Он закурил очередную сигарету и спросил:

– Ну, а у тебя чего интересненького было в детстве?

– В детстве все было довольно спокойно.

Даже рассказать нечего. Мы переехали из Мурманска в Новороссийск, я ходила в школу, все как у всех. Потом универ, идиотская любовь, друзья. Потом Саша… ну, ты знаешь.

– «Идиотская любовь» – хорошее выражение, – усмехнулся Миша.

Он перевел взгляд в темноту и сказал:

– Любовь – это фикция. Сначала мы принимаем за нее влечение. Когда оно проходит, розовые очки спадают и начинаются взаимные претензии.