Аферистъ

Рот фронт!

Проговорив эту ахинею, я схватил за шкирку Антуана, и мы с Аленой нырнули за угол. Пробежав вдоль длинной бревенчатой стены, остановился, но увидел Домну, которая метрах в ста у амбара махала руками. После стометровки, толкнул барчука к телеге. Тот собрался залезать.

– Стоять! Руки на телегу, – я подкрепил указание ударом по почке, – ноги расставил.

Гонки гонками, а правила правилами. Обыскал поверхностно. Нашел кошелек и маленький ножик в чехле. Снял с себя веревку, которая заменяла пояс. Скрутил петлей кисти и другой конец накинул на шею.

Антуан усиленно засипел. Я зашел сзади, снял с себя платок и накинул на него, обвязал. Еще и шапку ему нахлобучил на глаза.

– Дернешься – сдохнешь. Быстро все в телегу.

Женщин уговаривать не надо. Домна нахлестывала вожжами кобылу. Та медленно разгонялась. Я побежал рядом. Надо фрика контролировать. Когда скорость подводы стала вровень с моей, я запрыгнул с краю. Жалко гнать лошадку по жаре, да еще с таким грузом. Но что делать?

Через три километра погони не обнаружилось и лошадку пустили шагом.

Я слез с телеги и пошел пешком. Аленка тоже. Домна перевязала ее какой-то шалью. Жарко. Я делаю всем знак «тихо» и показываю на пленника, а сам в голос говорю:

– Если и впрямь жилетку из него сделать, не протухнет по жаре? А то подарим командору.

– А чё? Он такое любит, будет на Пасху надевать, – решила подыграть мне Домна, – непременно подарим. Еще и на онучи останется.

Мешок стал сотрясаться в сиплых рыданиях.

– На черную Пасху.

Ты же участвовал в черных мессах? – Я ткнул пленника в бок.

– У-у, вы-вы, ы-ы.

– Вот и будешь дальше участвовать. Правда, не весь.

– Батююю, ы-ы.

Я перерезал веревку на шее:

– Говори, дернешься – убью.

– Я единственный сын. Папенька даст вам денег. Много денег. Зачем вам моя кожа? Продайте меня обратно ему.

– Что, сильно богат папаша?

– Очень! Дома в Москве и Санкт-Петербурге, имения в пяти губерниях, капитал миллионный. В Париже два дома для меня купил.

– А что не в Лондоне? Вы же там должны проживать, пока родители русский народ грабят.

– Не могу знать.

– Сейчас тебя высадим, пойдешь домой. Но не думай, что отпустим. Ты присягнул темной стороне.

– Так все присягают! – чуть не плачет он, – кто положения хочет. А как не хотеть?

– Ну и что, сынку, помогли тебе твои ляхи?

– Откуда вы знаете?!

– Что?

– Что посвящающий – поляк.

– Есть организация, – напустил я важности, – которая знает все. И всех контролирует.