Аферистъ

Пока мы так рядили, из придорожных кустов вышли двое. Нож со мной. Дед его так и не забрал, сказал, что у него еще есть. Только висит он у меня за спиной, под рубашкой. А вот шеста нет. Упущение. Уж очень стремительно развиваются события. Анализ не поспевает.

– Васятка! – Не удивилась Домна, – а я думаю, чего не подходишь? Никак в бегах?

– Матушка Барвиха, ждем вас уж вторую неделю. А ты, значит, нас заприметила?

– Известно дело. Вас только урядники и не видали, поди.

– Приюти, матушка, в лесу, почитай живем.

Оголодали и продрогли.

– Так у хуторка нашего хозяин теперича. Его и спрашивайте, – кивнула она на меня.

– Тетя Домна, кто это? – спрашиваю я настороженно.

– Так сродственники Ефимовы. Ну и Аленкины. Да и мои тоже. Жильцы елизаровские. А не вы ли, сукины дети, мово зятя оприходовали?

– Не мы, Христом Богом клянемся, – упали они на колени, – поклеп это, слыхали мы про то. Нет нам дела и хода по своим местам. Чай, не дурнее волков, у гнезда не охотимся. Нет вины на нас. Обчество послало просить слезно твоей милости.

Барин, прости, коли что говорят про нас. Не погони, в Алене наша кровинушка.

– Так это вас с места согнали?

– Нас, кормилец, нас.

– Много убили?

– Деда Поликарпа саблей зашибли. Так он сам не стал уходить. Две старухи сгорели в избах. А остальные на острове в болоте спрятались. Туда казаки не сунулись.

– Что скажешь, Андрей Георгиевич?

– Родственников бросать нельзя. Присылайте старших. На болоте встретим, поговорим. А пока что купите еды, – я протянул сотенную бумажку, беленькую.

– Барин, век Бога молить за тебя будем и детям накажем.

Разбойники скрылись в кустах.

– Так ты их хорошо знаешь? – спросил я Домну.

– Знаю, – ответила та просто.

– Безобразничать дома не будут?

– Да ты что! – Возмутилась она, – насчет этого будь спокоен. А тебе спасибо. Все боялась, что накричишь да прогонишь. Они хоть и промышляют, да все души человеческие.

Я замолчал. Лошадки мерно вышагивали. Перед лесом мы их напоили в ручье.

Домна в маленькой деревушке купила мешок овса, покормила «господских коней». Занялись вечерние цикады. Мы дошли до места прошлой ночевки уже в сумерках. Я развел костер на прежнем месте. Набрал веток и устроил лежку. Домна сняла с лошадей седла и груз, спутала ноги и пустила на траву.

Я смотрел в небо. Сон не шел. Что сделано, того не воротишь. Да и не надо. Но вот ощущение, что меня втягивают в чужую оперативную игру, уверенное. И не я веду в этой игре, а меня.