Точка невозврата

И вот теперь ее бывший сожитель готовился сесть в самолет, и бог его знает, что придет в его замутненную компьютерными прогами голову. Или уже пришло. Рука непроизвольно хрустнула в кармане сложенным листом бумаги с красноречивым рисунком.

Глава 4

Мухин всегда садился впереди, так, чтобы при желании наблюдать за своими орлами. Но чтобы они не видели его: не стоит им знать, чем он занимается в полете. Губы тронула улыбка. Он похлопал Усова, сидящего рядом с ним, по колену.

– Хватит грустить.

Смотри, что я тебе из Греции привез. – Вжикнула молния на сумке.

Брови Усова взлетели вверх.

– Как ты пронес-то?

– Секрет. Волшебное слово знаю.

Усов чуть улыбнулся. Геннадий Мухин, наверное, мог считаться ему другом. Он знал про врача команды многое, возможно, даже многое такое, о чем сам Усов предпочел бы забыть. Например, о проблемах с алкоголем в недавнем прошлом. А также о коллекционировании дорогих напитков. Бар в доме спортивного врача напоминал выставку элитного алкоголя.

Борьбу с пагубной привычкой Константин Усов решил вести по принципу «клин клином»: просто запретил себе пить дешевые напитки. Постепенно стал разбираться в марках и сортах коньяков, виски и джинов. На очереди стояло изучение винной продукции. Усов уже начал присматривать курсы сомелье.

Константин взял бутыль. Фирменный греческий напиток, настоянный на травах, лениво плескался внутри плоского прямоугольного сосуда.

– Не совсем элитный коньяк, как ты любишь, но все же не самый плохой экспонат для твоего бара, – Мухин постучал ногтем большого пальца по яркой желто-красной этикетке с греческими альфами, омегами и эпсилонами.

Усов улыбнулся. Бросить пить совсем он не мог и не хотел: пригубить вечером пахнущий дымком виски из широкого стакана или джина, отдающего хвойными иголками, считал делом благородным, способствующим работе мысли и улучшению пищеварения. Его бы и проблемы с алкоголем не сильно волновали, если бы одно не тащило за собой паровозиком ворох других, уже чисто медицинских диагнозов.

Константин опасливо покосился на соседний ряд. Виктория смотрела в окно, ему было видно лишь ее маленькое ушко, за которое она заложила каштановую прядь, и красную капельку рубина на изящной мочке. Горло привычно перехватило спазмом. Он глубоко вдохнул и выдохнул. Как врач он знал, что излишняя плаксивость – признак неустойчивой психики, как влюбленный мужчина не мог не восторгаться этим великолепным произведением природы.