Двенадцать

Заметив это, Моэр забыл про наш разговор и стал следить за движениями маленького существа, кропотливо избирающего лучший цветок. Посетив практически все, полосатая точка улетела, унеся на себе пыльцу мелких белых цветов и, надеемся, оставила пыльцу других.

– Я уже подумал, что нужно было сажать огурцы, здесь у каждого вокруг дома они растут, – оглянувшись и не увидев отклика понимания в моих глазах, парень продолжил. – Очень мала вероятность, что у этого единственного шмеля на лапах была пыльца гороха.

Ты же знаешь, что суть опыления в обмене частицами между мужским растением и женским? Ближайшие посадки гороха далеко.

– Да, у меня есть поверхностные знания о пестиках и тычинках, – ответила я и по необъяснимой причине стала излишне выразительно жестикулировать. – Что ты собираешься делать теперь?

Вместо ответа парень снова повторил свои веерообразные сжимания кулаков, а затем приложил раскрытые ладони к земле так, чтобы между ними находился только стебель гороха, выглядывающий из земли.

Так продолжалось минут пять, и я уже начала сомневаться, не показалось ли мне издалека, и, быть может, этот росток гороха и рос здесь до нашего прихода и просто был покрыт землей, и Моэр его отряхнул. Но, как при ускоренной съемке, цветы начали шевелиться и терять свои белоснежные лепестки, сквозь оставшиеся зеленые соцветия стали проглядывать небольшие зеленые шарики, увеличивающиеся в длине с каждой секундой. Будущие стручки росли буквально на глазах и меняли форму от созревающих внутри горошин. Те цветы, которым не досталось пыльцы, погибли и свернулись, что также случилось и с одним стручком, который появился раньше остальных. Он почти погиб.

– Нужно вовремя остановиться, – шепотом проговорил парень. – Иначе они перескочат момент съедобности. Угощайся.

После этих слов Моэр сорвал засохший стручок и выбросил горошины ближе к реке. Оставшиеся мы поделили пополам, и один из доставшихся Моэру стручков пошел обратно к нему в мешочек, откуда он достал самую первую горошину.

Вкус был самый обыкновенный, но за счет того, что последний прием пищи на моей памяти был еще до похода на пляж 300-летия Санкт-Петербурга, горошины пробудили во мне зверский аппетит. Я съела все и даже не заметила. Пища провалилась в пустой живот, лишь потревожив вкусовые рецепторы и зря заведя желудок, явно принявший маленький зеленый овощ за аперитив.