Ксаны. По ту сторону моря

До воды было метров двадцать, и всё пространство от домика до заграждения заросло травой и какими-то неопознанными мной кустами. В общем-то, именно такое место я и искал: место, где я мог бы спокойно отдохнуть душой и телом; место, где я смог бы стряхнуть с себя пыль современного техномира. Море, солнце, зелень и тишина были мне просто необходимы.

Видимо, Майк и Лидия тоже были в восторге от увиденного. Лидия от радости даже захлопала в ладоши.

– Ну вот мы и пришли, – сказала Шинджу, – добро пожаловать к себе домой.

Из двух домиков мой располагался справа. Сославшись на усталость от переездов и поблагодарив еще раз за радушный прием, я махнул рукой чете Томских на прощание и двинулся ко входу в свой домик-минку.

Уже подойдя к двери, я услышал тихий шелест ткани кимоно за моей спиной. Обернувшись, я увидел серьезное и красивое лицо Сэнго. Томские еще что-то обсуждали с ее старшей сестрой, а она зачем то пошла за мной.

– Я что-то забыл? – в растерянности спросил я у нее.

– Можно я показать мистеру Эйку его новый дом? – неуверенно спросила она, остановившись в нескольких шагах от меня.

 – Я очень любить этот дом и всегда показывать его новым гостям, – объяснила она, заметив мой удивленный взгляд.

– Именно этот дом, а не тот? – я показал на смежный домик слева.

– Ага! – кивнула Сэнго.

Я посмотрел на Шинджу и Томских, которые дружно рассматривали морской горизонт. Шинджу обернулась к нам, ища глазами свою младшую сестру. Увидев ее рядом со мной, она крикнула:

– Сэнго, я уже ухожу домой!

– Я только показать мистеру Эйке его дом.

Скоро вернусь, – ответила она.

– Только недолго! – Шинджу распрощалась с Томскими и зашагала обратно по узкой дорожке.

Майк и Лидия, тихо рассуждая о чём-то, двинулись к своему новому жилищу.

Я нажал на иконку ключа на планшете, и электронный замок, зажужжав внутри двери, открылся. Пропустив Сэнго вперёд, я зашёл за ней в помещение.

– Эйрик, – поправил я ее, когда мы остались одни.

В мгновение ока Сэнго превратилась из озорной и колючей барышни в милую и приятную девушку.

Ее лицо, носившее маску бунтарства с налетом юношеского нигилизма, смягчилось, придав ей еще большую миловидность.

– Что – Эйрик? – переспросила она, улыбаясь.

– Мое имя не Эйка, а Эйрик.

– Имя Эйка[7 - Эйка – японское женское имя, переводимое как «песня любви».] как-то идти тебе больше, – смущенно произнесла она. – Хотя изначально это быть женский имя, но в наше время это не важно уже.