Душа Дракона

Сказать по правде, он так забавно смотрелся с этой крошечной тучкой над головой и дождем, непрерывно льющимся ему за воротник…

Мне пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться у постели спящего героя истории. Лиона же, в отличие от меня, сдерживаться не стала и только уткнулась лицом в покрывало, чтобы немного заглушить смех.

– Неужели тебе все это сходило с рук? – посмеиваясь, поинтересовалась я.

– По большей части, – лукаво усмехнулась эльфийка. – Нет, разумеется, Северриан прекрасно понимал, что я над ним издеваюсь, но почти никогда не отвечал на мои подлянки тем же.

Как-то раз, не удержавшись, я даже спросила его о причине подобной покладистости. На что он спокойно ответил – мол, видели глаза, что выбирали, теперь поздно обижаться… Правда, пару раз мне все-таки довелось день напролет отмахиваться от несуществующих пчел или мух, которые явственно жужжали у меня над ухом, а однажды пришлось буквально удирать от огромной пупырчатой жабы, которую вдруг, ни с того ни с сего, обуяло дикое желание непременно посидеть у меня на коленях…

Лиаренна терпеливо дождалась, пока мы вновь перестанем веселиться, а потом неожиданно серьезно закончила:

– А потом оказалось, что этот не сданный вовремя экзамен спас Северриану жизнь.

В тот момент, когда он наконец с блеском продемонстрировал профессорам новоприобретенные умения в управлении погодой, в Сорбронне уже вовсю бушевала чума. Только он, да еще Кройден, чье обучение тогда лишь начиналось – вот и всё, что осталось к тому моменту от сорброннского альфа-клана… До нас дошла весть о том, что Хират, столь невовремя вернувшийся домой из соседней долины, тоже едва не погиб – и тогда Старейшины силой принудили обоих молодых альф оставаться во Фьерр-Эллинне до тех пор, пока опасность не минует. Только Сев все равно попытался сбежать. Он хотел вернуться в Сорбронн, к своей семье – в то время дома его ждали мать, отец и двое братьев – и в конце концов Туиллатару пришлось просто-напросто запереть его в Медиате и самому лично запечатать заклятиями все окна и двери покоев. Он продержал Северриана там таким образом три недели – и все это время я каждый день приходила к его комнате, и мы подолгу сидели вдвоем по обе стороны двери и молчали. Я не знала, что ему сказать, потому что совершенно не умела утешать. А он совсем не умел жаловаться. Лишь однажды он сказал мне, что его родных больше нет в живых. Это случилось в конце второй недели его заточения.