Пантеон оборотней. Приключения Руднева

– Вы обратили внимание, кто находился рядом с его сиятельством?

– Он разговаривал с мадам Атталь… Я бы сказал, любезничал… Но вы не ответили, господин коллежский советник!

Терентьев проигнорировал и это восклицание.

– Кто знал, что князь Вяземский был к вам сегодня приглашён?

– Да он всегда желанный гость в нашем доме!.. Но всё же…?

– Кто знал, что он сегодня будет?

– Многие могли знать… Вот господин Руднев, например…

– А ещё?

– Да практически все! Князь отписался, что сможет быть, я рассказал графине, а она, я слышал, говорила об этом на воскресном сборе «Русских жён» … Да почему вы задаёте такие странные вопросы?!.

. Дмитрий Николаевич, хоть вы объясните!

Руднев вопросительно взглянул на Анатолия Витальевича, и тот утвердительно кивнул.

– Должен вас расстроить, Фёдор Андреевич, – сухо сказал Руднев. – Есть основания предполагать, что смерть Павла Сергеевича имела насильственный характер.

Лицо графа вытянулось.

– Этого не может быть! – хрипло прошептал Каменский.

 – Я уверен, что такое невозможно!

– От чего же вы так уверены, ваше сиятельство? – резко спросил Терентьев, подавшись вперед и впившись в Фёдора Андреевича острым взглядом.

Коллежский советник, по чести сказать, и сам не ожидал того эффекта, что произвел на графа его вопрос. Каменский отшатнулся, вскочил, и взгляд его наполнился ужасом. Фёдор Андреевич несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, не в силах вымолвить ни слова, а после рухнул обратно в кресло.

Выглядел граф так, что Руднев с Терентьевым не на шутку перепугались, что сейчас у них на руках окажется ещё один труп.

Дмитрий Николаевич метнулся к винному шкафу, по английской моде красовавшемуся в углу, нашёл там бутылку коньяка, налил в рюмку и подал Каменскому.

– Фёдор Андреевич, выпейте! – потребовал он и едва ли не насильно влил коньяк в потрясённого графа.

Терапия эта возымела на Каменского живительное действие.

– Простите, господа, – пробормотал он.

 – Это так ужасно…

Убедившись, что их сиятельство передумало отдавать богу душу, Терентьев сурово произнес тоном, не терпящим возражений.

– Мне кажется, вам, Фёдор Андреевич, есть, что нам рассказать.

Граф вздрогнул как от удара и весь сжался.

– Господа, это ужасно… – повторил он.

– Что именно? – сурово спросил коллежский советник, Каменский молчал. – Вы говорите об убийстве, ваше сиятельство?

– Нет, – едва слышно ответил Фёдор Андреевич.